Литература по аквариумистике

Аквариум любителя

Золотницкий Н. Ф.
1993

ББК 28.6

З81

Аквариумы, искусственные вместилища воды пресной или морской, не только заменяют нам путешествие, представляя различных животных, собранных на малом пространстве, но и дают еще возможность изучать нравы и образ жизни тех разнообразных мелких творений, которые, несмотря на свою незначительную величину, для естествоиспытателей часто дороже самых громадных животных.


Проф. А. П. Богданов. Аквариумы или водоемы
Разработка серии художника Б. ЛАВРОВА

Золотницкий Н. Ф.

Аквариум любителя.— М.: ТЕРРА, 1993.— 784 с: ил.

В книгу входит подробное описание водяных животных и растений для аквариума, устройства аквариума, ухода за ним.

ISBN 5-85255-405-7

Издательский центр «ТЕРРА», 1993

Памяти моих добрых друзей, истинных любителей аквариума А. С. Мещерского и В. С. Мельникова


 

Искренне радуюсь, что любовь к подводному миру, которую мне хотелось внушить, встретила такой широкий отклик, как среди преподавателей и родителей, так и среди дорогого для меня юношества. От души желаю, чтобы отклик этот и впредь ширился, так как в любви человека к красотам природы лежит главный и первый залог интереса нашего к жизни, к нахождению в ней прелести, а равно и залог той цены и того наслаждения, которые кроются вообще в изучении природы. Увлекшись ей в молодости, мы будем любить ее и в старости. Она явится нам верной подругой жизни, нашим утешителем в минуты невзгод, явится приятным времяпрепровождением и отдыхом наших досугов…

Издание это пополнено всем новым, что появилось в области аквариума за последние годы.

Пополнения коснулись главным образом новых видов экзотических рыб и растений, а особенно мелких обитателей наших вод, являющихся наиболее ценным материалом при изучении естествознания в школе. Количество рисунков так же увеличено более нежели на 60, а для любителей экзотических рыб приложена красочная таблица телескопов, вуалехвостов — вообще разновидностей золотой рыбки. Таблица эта вследствие формата книги имеет несколько узкие поля, но это легко поправить, наклеив ее на картон или бумагу более крупного формата или вставив в рамку с паспарту. В последнем виде она может послужить даже прекрасным украшением кабинета каждого любителя аквариума.

Наконец, в этом издании обращено еще особенное внимание на русскую библиографию по аквариумам, в которой помещены не только имеющиеся по этой отрасли на русском языке книги и брошюры, но и все наиболее крупные статьи, напечатанные в разных журналах, начиная с самого первого появления в России аквариума.

Конечно все это, вместе взятое, повело к увеличению объема книги с лишком на 5 печатных листов, что, при нынешней баснословной цене на бумагу, повело, со своей стороны, к увеличению издателем и цены самой книги. Прискорбное это явление является, однако, неизбежным злом всего уклада переживаемого нами тяжелого времени, которое, будем надеяться, вскоре рассеется, как тяжелый кошмар, сменившись приятным пробуждением.

Убедившись на опыте, как мало сходно все до сих пор написанное в руководствах об аквариумах с действительностью, я решился написать эту книгу, чтобы помочь своим собратьям по охоте и избавить их от тех промахов и ошибок, в которые сам неоднократно впадал и в которые легко может также впасть каждый из них как по неопытности, так и особенно по отсутствию в нашей литературе хороших руководств.

Действительно, занимаясь в продолжение многих лет уходом за аквариумом, пройдя, так сказать, сквозь тысячи мытарств, я, к прискорбию, вынужден сознаться, что не встречал почти руководств не только на русском, но и на иностранных языках, которые бы хоть сколько-нибудь могли удовлетворить любителя, желающего посвятить себя уходу за аквариумом. Все эти руководства более или менее страдают обилием фантазии или крайней сжатостью и скудостью объяснений, а главное — полнейшим отсутствием практичности.

Происходит это оттого, что книги эти составлены или учеными если и имевшими у себя аквариумы, то вряд ли когда-нибудь занимавшимися самолично их устройством, переменой воды, кормлением рыб и т. п., или же дилетантами, которые, не имея достаточной опытности, заимствовали у тех же ученых.

В книгах этих вы прочтете много любопытного: какой свет, например, полезнее для рыб — красный или фиолетовый, какой — для растений, какую температуру воды надо поддерживать, какую не следует переходить под страхом гибели всех рыб, — и множество других тому подобных бредней; но зато того, что существенно важно, как, например, кормить рыб, как сохранять этот корм, как сажать растения, какие рыбы самые интересные для любителя, где можно их достать, как часто надо менять воду и пр., этого вы или совсем не найдете, или же найдете нечто такое, что на деле окажется очень мало пригодным. Одним словом, попробуйте только следовать этим советам и вы измучаетесь и, если только не будете истинным любителем, наверное выйдете из терпения и бросите всякую охоту.

Да как и не бросить: рыбы колеют, вода мутная, растения гниют, температура воды, в особенности летом, поднимается выше 18°—19° тепла, предела, по мнению многих книг, существования животных аквариума, следовательно, то и дело вливай и обратно выцеживай воду, обертывай мокрыми полотенцами аквариум. А тут, смотришь — рыбы заплавали на поверхности, давай скорей спринцевать: значит, мало кислорода; околела рыба, а в особенности улитка, выливай все 6—7 ведер воды аквариума и нацеживай новой; то и дело подходи, нюхай: не пахнет ли вода, не скопилось ли в ней слишком много водорода… Все это, господа, повторяю еще раз, испытал я на деле, измучился-таки порядком и не раз хотел все бросить.

Но говорят: охота пуще неволи — и вот я, перепробовав множество способов устройства и ухода за аквариумом, преодолев если не все, то, по крайней мере, большинство препятствий, хочу теперь поделиться с собратами тем, чему научил меня опыт и добрые люди.

Вместо введения. Как я устраивал свои первые аквариумы

Это было очень давно, еще в дни моей ранней юности. В то время о таких аквариумах, какие у нас теперь имеются, не было и помину, а существовали только одни стеклянные вазы да шары, в которых несчастные золотые рыбки кружились, как белки в колесе…

Занимаясь с увлечением собиранием растений для гербария, я как-то раз на одной из экскурсий присел в тени развесистой ольхи, на отлогом берегу запруженной речки, и стал всматриваться в глубину воды. День был ясный. В воздухе царила полнейшая тишина. На воде не видно было ни малейшей ряби, и вся водная поверхность была гладка, как зеркало. И вот, вглядываясь в эту совершенно покойную и прозрачную, как хрусталь, воду, я увидел такую картину, которой никогда не забуду.

Это было какое-то волшебное подводное царство, царство, о котором мне до тех пор приходилось читать лишь в сказках. Все дно было покрыто богатой водяной растительностью самых разнообразных форм и оттенков. Тут были и ели, и сосны нашего севера, были и пальмы, и лианы жарких тропиков. Широкие, длинные ленты подводной ежеголовки перемешивались с колючими кустиками ананасоподобного телореза, нежная, легкая, как кружево, листва тысячелистника — с тяжелой, твердой, похожей на хвою листвой роголистника. Все это сияло и блестело тысячью переливов зеленого и бурого цветов, начиная от ярко-бирюзового и до темно-зеленого, бутылочного и красно-бурого. Причем разнообразию этой окраски способствовали немало еще и врывавшиеся в воду лучи солнца, которые, под влиянием плававших на поверхности воды крупных листьев кувшинок и продолговатых листьев земноводной гречихи, местами то освещали подводный ландшафт ярко и сильно, как снопами электрического света, то, наоборот, покрывали его густой тенью. Эти же лучи заставляли местами блестеть еще яркими цветами и крупные песчинки гравия, что придавало общей картине замечательный эффект…

И среди всей этой фееричной, волшебной обстановки жизнь била ключом. По дну пятились неуклюжие раки, скакали уродливые личинки стрекоз и легкие, подвижные личинки поденок; медленно передвигались в своих сложенных из песчинок и кусочков дерева чехликах веснянки. На растениях ползали разнообразные улитки и строили свои воздушные колокола покрытые как ртутью пауки-воднянки. Там и сям мелькали красные паучки, жирные клопы и носились с быстротой молнии серебристые рыбки; большие жуки-плавунцы и водолюбы то ныряли, то всплывали на поверхность, а здесь как на коньках скользили водомеры и в бесконечных зигзагах извивались сотни мелких серебристых жучков.

И чем больше я всматривался в эту подводную картину, тем больше она меня увлекала. Просидев не знаю сколько времени, я забыл даже о своем гербарии и, набрав всевозможных улиток и водяных растений, понес их домой, чтобы устроить у себя нечто подобное сейчас виденному.

Прийдя домой, я взял большую стеклянную банку от варенья, налил ее водой и пустил в нее плавать принесенные водяные растения и водяных животных, главным образом улиток. Но эффект получился далеко не тот, которого я ожидал: растения держались плохо, то и дело всплывали на поверхность, а улитки хотя и ползали по стенкам банки, дну и растениям, но во всем было мало жизни и банка моя мало напоминала то, что я видел на дне речки. Тем не менее я не разочаровался, а решил продолжать свои опыты.

Главным недостатком моего самодельного аквариума являлось отсутствие грунта. Без него растения не могли ни плотно держаться в воде, ни правильно развиваться. И вот я прежде всего принялся за его устройство. Тут, конечно, не обошлось также без неудач: садовый песок и земля оказались никуда не годными — они мутили воду и тем портили вид растений. Пришлось принести песку из речки и тщательно промыть его, так как иначе он также делал воду мутной.

Наконец, с грунтом дело уладилось. Вода сделалась чистой, растения чудно зазеленели и при освещении солнцем то и дело покрывались мириадами блестящих пузырьков воздуха, что придавало им удивительно красивый вид — словом, моя банка напоминала уже немного картину, виденную в речке. Я был в восхищении.

Одного, однако, еще недоставало — не было той жизни, того движения, которые царили там. Надо было теперь все это оживить, заставить двигаться.

Тогда я опять отправился на свою запруженную речку и притащил оттуда все, что только мог: тут были и циклопы, и дафнии, и разные клопы, красные паучки-клещи, личинки стрекоз, поденок и, наконец, что более всего меня интересовало,— жуки-плавунцы… Когда я всех этих животных поместил в свою банку, жизнь действительно в ней закипела, и я долго просидел, наблюдая, как мои дорогие питомцы быстро плавали по аквариуму, весело гонялись друг за другом и то всплывали кверху, то опускались вниз.

Вечером я лег в постель, обдумывая, как бы мне расширить мой аквариум, как бы украсить его крупными камнями, древесными корягами и т. п., чтобы придать ему еще большую естественность обстановки, доставить его обитателям те удобства, которые напоминали бы им их жизнь в природе, и заснул, погруженный в эти сладкие мечты.

На другой день, чуть свет, едва одевшись, я побежал на террасу, где находилась моя банка-аквариум. Мне хотелось поскорее посмотреть, что поделывают мои дорогие гости. Но каково же было мое удивление и вместе с тем огорчение, когда вместо мирной картины, которую я ожидал увидеть, я увидел все дно банки усеянным, как какое поле битвы, обломками ног, голов, крыльев, пустыми раковинами и т. п. Вода была при этом мутная, растения местами повырваны. Все показывало, что ночью здесь произошла страшная битва, битва не на жизнь, а на смерть.

Оказалось, что всю эту бойню произвели хищные плавунцы и личинки стрекоз, напав на более мирных обитателей, которые и сами, в погоне за необходимой пищей, в свою очередь напали на еще более слабых, чем они. Печальная драма эта, однако, оказала мне немало пользы. Тут только я увидел, какой я промах дал, увлекшись общей красотой картины и не подумав о том, что надо же чем-нибудь кормить обитателей моего аквариума. Тут же я увидел, что и в водном мире не так все мирно, как на первый взгляд кажется, что и здесь, как в мире людей, сильный забивает слабого, хитрый, пронырливый — сердечного, простоватого и что всему этому, как и в нашей жизни, является главной причиной — необходимость есть.

Вследствие этого я сейчас же рассадил своих животных в несколько банок, строго наблюдая, чтобы хищники не попадали с более мирными, а для корма предоставил им бесчисленных циклопов и дафний, за которыми они все без исключения охотились; крупным же жукам-плавунцам, как более прожорливым, стал давать, по совету одного знакомого, сырое мясо.

Конечно, все это нельзя было упорядочить сразу: для этого требовались и тщательные наблюдения, и долгий опыт; но мало-помалу мое водяное хозяйство пришло в порядок, и месяцев через пять я был уже счастливым обладателем нескольких чрезвычайно красивых банок-аквариумов, засаженных самой разнообразной водной растительностью и заселенных всевозможными мелкими водными обитателями.

Увлекаясь интересной жизнью всех этих существ, из которых одни, как, напр., пауки-воднянки, строили у меня подводные гнезда, другие, как личинки веснянок, делали для защиты своего тела любопытные чехольчики из песка, камешков и мелких раковинок улиток, третьи, как личинки стрекоз и водяные клопы, забавляли меня оригинальным способом передвижения и т.д., я на долгое время забыл совсем о существовании главных обитателей вод — рыб. Мне напомнил о них один мой хороший приятель, рыболов, принеся в подарок несколько маленьких верхоплавок и довольно крупных карасиков.

Такое пополнение моей водной фауны придало еще больший интерес моим аквариумам. Прелестные веселые верхоплавки, блестя на солнце, как серебро, носились быстро в своем новом жилище и своей игривостью удивительно оживляли всю подводную картину; но карасям жилось у меня не хорошо. Привыкнув к илу и мути, они чувствовали себя в чистой воде крайне плохо и вскоре приняли такой несчастный вид, что я предпочел снести их поскорее в тот же пруд, где они были пойманы.

Тем не менее почин этот — засаждения аквариума рыбами — не прошел для меня бесследно: с этих пор я стал понемногу пробовать держать в своих аквариумах и других рыбок, придерживаясь, однако, правила: брать только самых маленьких.

Так у меня жили прекрасно в этих банках маленькие линьки, уклейки, пескарики, щиповки, гольцы, красноперки и даже окуньки. А затем, гуляя однажды весной по Тверской улице и увидев в окнах одного магазина круглую банку с золотыми рыбками, я решился зайти и спросить: не продадут ли мне такую рыбку? Приказчик оказался человеком очень любезным и сказал, что хотя рыбки у них только для украшения, а не для продажи и привезены каким-то знакомым хозяина из Китая, но что он с удовольствием готов одну из них мне уступить. Тут же он мне рассказал, что рыбок этих ничем не надо кормить, так как они питаются водой, что заставило меня, конечно, улыбнуться и сказать ему, в свою очередь, что если он не будет их кормить, то они все у него быстро перемрут. Слово за слово мы так с ним разговорились, что он вместо одной решился мне уступить две, взяв за каждую по 5 рублей.

Как ни дорога показалась мне эта цена, тем более что до этих пор я всех моих обитателей аквариума приобретал даром, но я поспешил воспользоваться любезным предложением и с торжеством понес своих новых питомцев домой.

Конечно, теперь мы все привыкли видеть золотых рыбок и их удивительная окраска нисколько нас не поражает, но в то время это было еще большой редкостью и потому, посадив их в одну из своих крупных банок-аквариумов, я никак не мог на них наглядеться — сидел по целым часам, любуясь красивым золотисто-красным отливом их чешуи и той прелестью, которую они придавали моему подводному ландшафту.

Я не стану рассказывать далее ни как рыбки эти прижились у меня и сделались совершенно ручными, ни как я случайно набрел на превосходный для них корм — мотыля (красную личинку комара), скажу только, что они несказанно меня поразили, когда, будучи посажены как-то летом в небольшую кадку в саду, вдруг выметали икру. Из икры этой, однако, ничего не вышло, так как обе рыбки оказались самочками, и часть ее погибла, покрывшись пушистой плесенью, а другая была съедена ими же самими, но тем не менее сам факт возможности икрометания в неволе явился для меня совершенной новостью и заставил обратить особое внимание на рыб.

Первый выводок маленьких рыбешек из икры получил, однако, я уже много лет спустя, и притом не от золотых рыбок, а других прелестных рыбок — макроподов. Чудные эти, покрытые ярко-красными и сине-зеленоватыми поперечными полосками, рыбки являлись в то время какими-то фееричными, сказочными созданиями и, по моему мнению, были главной причиной развития любви к аквариуму среди публики. Благодаря им, их необычной красоте и легкости их содержания в неволе началась, как кажется, даже и самая постройка настоящих аквариумов. Правда, этому способствовала не мало также еще и чудовищная разновидность золотой рыбки — телескоп, но последний был еще очень редок и продавался крайне дорого.

Итак, приобретя парочку таких прелестных макроподов, я поместил их в первый свой четырехугольный аквариум. Не прошло и двух месяцев, как в углу аквариума, на поверхности воды, самчик начал строить гнездо из пены, и вскоре самочка отложила в него мелкую, похожую на манную крупу икру. Необычайно ярка окраска, которую принял в это время самчик, и его красивые игры с самочкой — все это уже не мало пленило меня, но когда из положенных самочкой икринок вывелись крошечные, как мелкие комарики, рыбки, когда самчик начал за ними ухаживать, как мы за своими детьми, когда, не покидая их ни на минуту, нянчился с ними, загоняя отставших в пену гнезда и катая заболевших и хилых во рту, в слюне, то восторгу моему не было конца. По целым часам, по целым вечерам сидел я перед своим аквариумом и никак не мог достаточно насладиться происходившим передо мной зрелищем…

Это было последним толчком к осуществлению давно возникшей у меня мысли заняться исследованием биологии водных обитателей. С этих пор я стал тщательно записывать свои наблюдения и.наблюдения своих товарищей по охоте. В результате получилась находящаяся перед вами книга: «Аквариум любителя».

В заключение прибавлю еще, что если впоследствии и пришлось мне наблюдать немало гораздо более красивых и интересных, нежели макроподы, рыб, то произведенное ими на меня впечатление было так сильно, что я и до сих пор чувствую к ним непреодолимую симпатию.

Такова история моих первых аквариумов.

 

О значении аквариума для преподавания естественной истории

 

Из сообщения на Съезде преподавателей естественной истории Московского учебного округа.

Едва ли найдется кто-либо из преподавателей естественной истории, который не согласился бы со мной, что при преподавании этого предмета никакой рисунок (исключая, конечно, схематических), никакая фотография, никакое чучело, спиртовой препарат или засушенное растение не в состоянии сравниться с живым объектом и никакое самое лучшее описание — с демонстрацией самого предмета. Всякий, кому приходилось ботанизировать с учениками, я думаю, помнит, как легко запоминается ими и форма, и все отличительные признаки, и даже иногда чрезвычайно трудное название растения, когда они рассматривают его в живом виде, и как трудно, наоборот, они запоминают все это по описанию и рисунку.

Приведенный мной пример относительно растения можно отнести и вообще к изучению естествознания. Оно только тогда может принести обильные плоды, только тогда увлечь собой изучающих его, когда изучение его будет опираться не на одни книги и рисунки, а когда будет преподаваться, по возможности, на живых объектах.

Но где же взять, могут мне сказать, такое количество живых объектов, которые были бы всегда и во всякое время года под рукой, особенно у нас, у которых почти в продолжение 8 месяцев вся природа покрыта снежным покровом и погружена в глубокий, мертвый сон?

Объекты эти, отвечу я, можно найти в аквариуме, в аквариуме, представляющем собой в миниатюре небольшую, но полную картину жизни в природе.

В этом как бы выхваченном из самой природы клочке опытный преподаватель может ознакомить учеников не только с животными и растительными формами и их жизнью, но и с взаимодействием тех и других. Аквариум может заменить ему и гербарий, и музей, и лабораторию. В нем найдется дело для всех: и для анатома и физиолога, и для биолога и бактериолога. Словом, как мне кажется, это — ничем не заменимый для преподавания естествознания объект, из которого, при известной опытности и навыке, можно всегда извлекать обильный живой материал как для демонстраций в классе, так и для наблюдений вне класса, и притом, что особенно ценно, не стесняясь никаким временем года.

Чтобы не быть голословным, я позволю себе ознакомить вас с некоторыми наиболее простыми, но в то же время интересными для преподавания объектами.

Начну с позвоночных.

Хотите ли вы показать пример удивительной изменчивости, растяжимости животного организма, образчик некоторых из тех превращений, которые медленно и незаметным образом совершаются в природе,— взгляните на этих телескопов, вуалехвостов и золотых рыбок. Это потомки почти таких же рыбок, как наши караси, и с такой же окраской, как эти последние, но только изменившие и свой цвет, и свою форму тела под влиянием длившегося целые столетия искусственного подбора.

Хотите ли показать невидимую родственную связь между близко стоящими друг с другом животными — возьмите этих маленьких американских сомов Callichthys fasciatus. По внешнему своему виду они нисколько не походят на сомов, так что некоторые ученые относили их даже к семейству Acanthopsides (вьюнов), но все утраченные ими во взрослом виде наружные характерные черты сомов вы можете встретить у вышедшего из икры их малька. У него вы увидите и тянущийся вдоль живота заднепроходный плавник, и закругленный хвост, и громадные усы.

Хотите ли вы показать приспособления рыбы к жизни на воздухе— вы можете указать на лазящих рыб (Aabas scandens), которые не только совершенно свободно могут оставаться долгое время на воздухе, но и проползать некоторое пространство по суше.

Не менее интересный пример существования рыб без воды могут представить довольно часто встречающиеся в аквариумах протоптерусы (Protopterus annectens), которые, образовав вокруг себя род капсулы, живут по нескольку месяцев в глинистом иле и даже могут быть пересылаемы в таких глиняных комах на далекие расстояния.

Эти же рыбы могут служить, с одной стороны, образчиком допотопных форм рыб, встречающихся теперь в ископаемом виде, а с другой стороны, и как пример перехода от рыб к земноводным.

Но будем продолжать. Описывая замечательные изменения окраски тела у хамелеона, преподаватель должен обыкновенно ограничиться только словами, не имея возможности демонстрировать эту игру цветов. Но стоит только завести ему бойцовых рыбок, и демонстрация готова. Вся игра цветов хамелеона, все перемещения хроматофор становятся вполне понятны, если только взглянуть на этих рыбок, которые, под влиянием раздражения или сильного освещения, начинают переливать всеми цветами радуги и то и дело менять одни цвета на другие.

Эти же цвета могут ознакомить учеников и с теми чудными цветами, в которые окрашено большинство морских рыб и которые совершенно исчезают у спиртовых экземпляров.

Не менее интересный объект представляет и так называемый зеркальный карп (Cyprinus rex cyprinorum), у которого, как известно, чешуйки достигают очень крупных размеров и не покрывают сплошь тела. На отдельных чешуйках этих можно легко проследить весь процесс нарастания и наслоения чешуи, что, по мнению некоторых наблюдателей, дает даже возможность определить возраст рыбы.

Здесь же вы можете ознакомить еще и с некоторыми наиболее выдающимися биологическими явлениями. Так, например, что может лучше показать симбиоз, как пример горчака (Rhodeus amarus), который кладет икру в раковины перловицы (Unio pictorus) и беззубки (Anodonta cygnea), молодь которых, в свою очередь, находит защиту и развивается под чешуей горчака. Но, кроме того, интересен и сам способ кладки икры этой рыбой в эти раковины при помощи особого, имеющего вид трубки, яйцеклада, выход из раковины развившихся там мальков ее и необычайно яркая окраска рыбки в брачное время.

Не стану описывать подробно проявление материнской любви у колюшки (Gasterosteus aculeatus, G. pungitius) и ее искусную постройку гнезда из мха и водорослей, в которой она поспорит с любой птицей; не стану также описывать постройку макроподом (Macropodum venustus) гнезда из пены и его заботливый уход за своими мальками, за которыми он следит, как нянька; не буду также ничего говорить об искусной кладке икры херосом (Heros facetus), который убирает ею камни, как искусная вышивальщица вышивает бисером свою подушку, или об его удивительной заботливости о своем потомстве,— скажу только, что кто раз бывал свидетелем этих построек и этих семейных сцен, тот никогда их не забудет и наверное пристрастится к аквариуму.

Не менее в состоянии увлечь детей и вывод рыбок из икры. Постепенное развитие в икре зародыша, которое в крупных икринках можно проследить даже в сильно увеличивающую лупу, выход из нее мальков, их прирост, постепенное втягивание желточного пузыря (особенно у форелевых) — все это такие объекты, которые в состоянии возбудить сильно детское любопытство, в состоянии не мало заинтересовать учеников и оживить само преподавание.

Но оставим царство рыб, в котором можно бы найти еще бесконечное число крайне интересных и поучительных объектов, и перейдем к земноводным.

Вот перед вами, читатель, аксолотль (Amblistoma mexicanum) — это оригинальное земноводное, размножающееся не только во вполне взрослом, но и в личиночном состоянии. Развитие зародыша в его крупных, как горошина, и совершенно прозрачных икринках представляет не мало интереса, тем более что развитие это можно проследить чуть ли не простым глазом. Но животное это крайне любопытно и по выходе из икринок. Достигнув полного развития, оно может, при соблюдении некоторых условий, перейти, как известно, в совершенно новое животное — наземную ящерицу амблистому, которая при размножении дает опять-таки живущих в воде аксолотлей.

А это оригинальное животное, не то червь, не то ящерица, этот слепой житель Адельсбергского грота — протей (Proteus anguinus), который может служить образцом, как атрофируются органы зрения под влиянием отсутствия света и как может находить слепое животное движущуюся пищу лишь под влиянием сильно развитого осязания, разве не интересен?

Впрочем, нам нет надобности идти за интересными объектами так далеко и брать таких чужеземных животных: у нас не менее интересные для демонстрации объекты под руками на каждом шагу. Возьмем хоть для примера лягушку и тритона. Уже одно постепенное развитие икры лягушки и превращение головастика в лягушку, которое можно проследить в аквариуме шаг за шагом, конечно, может выяснить метаморфозы этого животного ученику в несколько раз лучше, чем всякая картина. Но еще поучительнее является этот объект, если демонстрировать крошечного, только что вышедшего из икры головастика под микроскопом. Кому приходилось видеть то движение, ту жизнь, которая бьет в этом крошечном существе при рассматривании его в микроскопе, тот, конечно, согласится со мной, что вряд ли что может нагляднее показать ученику, как движется в нем его собственная кровь, как бьется сердце и как переваривается в его желудке пища. Это один из тех дивных объектов, которых не в состоянии заменить никакие рисунки, никакие таблицы.

Что касается нашего тритона, то он покажет нам прекрасно, каким образом меняют земноводные свою кожу и как, при потерях ими некоторых органов, они вырастают у них вторично.

Не желая вдаваться в слишком большие подробности, я ограничусь, относительно земноводных, одними только этими примерами и перейду к беспозвоночным.

Тут является столько интересного, поучительного, что не знаю даже, с чего и начать.

Хотите ли вы показать, в какой степени может быть грозно в водном царстве даже небольшое насекомое, если оно только снабжено сильными органами нападения,— вот вам личинки плавунцов (Dytiscus marginalis) и водолюбов (Hydrophilus piceus). Попробуйте посадить одну или две таких личинки в аквариум, заселенный другими насекомыми, улитками и даже рыбками, и вы будете поражены, в какое короткое время эта пара убийц в состоянии убить и уничтожить все ваше население.

Хотите ли показать искусство строения в царстве беспозвоночных — вот вам водянка (Argyroneta aquatica), веснянка (Phryganea striata) и тот же плавунец. Все три прекрасные архитекторы. Плавунец — это кораблестроитель, который крайне искусно плетет сначала остов колыбели своего потомства вокруг себя, а затем, поместив в него свои яички, приделывает к нему нечто вроде мачты и пускает плыть по воде. Паук-воднянка еще более искусный строитель. Он строит свое гнездо под водой и делает его в виде колокола из паутины, который потом с большим искусством наполняет воздухом, приносимым с поверхности воды.

Что касается до веснянки, то при построении она проявляет удивительную сообразительность. Надо видеть, как она искусно пользуется имеющимся у нее под руками материалом, как ловко делает чехол для своего тела: то из песчинок, то из камешков, то из раковинок улиток и как умеет прикреплять камешек именно той тяжести, какая необходима для того, чтобы удержать ее домик на дне воды.

Не менее поучительно и удивительно хождение дышащих легкими улиток по воде, телом вниз, а ногой кверху. Как они всплывают кверху, как опускаются, набравшись атмосферного воздуха, вниз, каким образом ухищряются двигаться по столь неплотной поверхности, как вода,— все это крайне интересные при преподавании естественной истории вопросы,

А скользящий, как на коньках, по воде водомер (Hydrometra lacustris), а вертячка (Gyrinus natator) со своими разделенными пополам глазами, для того чтобы видеть в одно и то же время, что делается на суше и в воде, а гребняк (Corixa striata), плавающий постоянно на спине и, как пробка, поднимающийся к поверхности, когда он наметит свою добычу,— разве это не интересные объекты?

Хотите ли вы проследить развитие насекомого во всех его стадиях — возьмите яичек коромысла (Aeshna grandis). Из них выведутся у вас личинки; личинки эти перелиняют и превратятся в imago, из которого на ваших же глазах вылетит и совершенное насекомое. При этом не менее интересным объектом для ваших учеников будет служить и оригинальный способ дыхания этих личинок, и их способ передвижения при помощи выталкивания из себя воды.

Хотите ли показать ученикам не вполне понятное по рисункам строение губки — возьмите бодягу (Spongillus fluviatilis), хотите ли объяснить образование жемчуга — возьмите речную перловицу и беззубку, одно перламутровое наслоение внутренней части раковины которых уже может дать понятие об этом образовании; хотите ли вы дать понятие о составляющих кораллы животных — возьмите полипа (Cordylophora lacustris) или даже мшанку (Plumatella), которая также может служить примером колониальных животных. А что может нагляднее показать гелиотропизм животных, как не водяные блохи (Daphnia pulex), циклопы (Cyclops quadricornis) и другие мелкие ракообразные, которые, будучи посажены в темную банку, будут перемещаться за лучом света и толпиться в нем, как толкунчики в теплые летние вечера.

Что может яснее показать передвижение воды внутри дышащих жабрами моллюсков, как не перловица, помещенная в воду, где распущено немного кармину? Что может показать яснее весь механизм жизни насекомого, как не рассматриваемая в микроскоп прозрачная личинка Corethra plumicornis или даже водяная блоха?

Наконец, гидра, с ее размножением при помощи почкования, с ее способностью образовать из куска тела новое целое животное, разные паразитические черви с их разнообразными превращениями и т.д., и т.д. — разве все это не интересные объекты для преподавания?

Здесь я покину животный мир и перейду к растительному: скажу еще несколько слов о водяных растениях.

Растения представляют не менее богатый материал для преподавания. Возьмите, например, валлиснерию, которая, кроме своей знаменитой свадьбы, является еще крайне интересным объектом для демонстрирования выделения растениями кислорода. Соперницей ей в этом отношении является американская элодея (Elodea densa, E. canadensis), представляющая в то же время и образчик такого растения, которое может размножаться лишь делением стебля и в короткое время заполнить целые озера. Возьмите далее кабомбу (Cabomba caroliniana), представляющую удивительное изменение типа наших нимфейных; изоетис (Isoetis Malingverniana, или lacustris), этот подводный папоротник, размножающийся спорами, помещенными при основании нитевидного листа, топняки (Chara) и лучицы (Nitella), в которых при помощи микроскопа можно видеть поразительное передвижение сока, и т.д.

Вот вам еще американский перистолистник (Myriophyllum proserpinacoides) с необычайной чувствительностью его листьев к силе освещения, различные пузырчатки (Utricularia vulgaris) с их пузырьками для ловли мелких ракообразных и даже рыбьей молоди, кубышки и нимфеи с удивительной способностью их стеблей приспособляться к глубине воды, увирандра (Ouvirandra fenestralis) с ее прозрачными, как кружево, листьями, трианея (Trianea bogotensis) с ее толстыми, поддерживающимися на воде, с наполненными воздухом клетками листьями и громадными мохнатыми, покрытыми как бы шерстью корнями; эйхгорния (Eichornia speciosa) с ее вздутыми, как мешки, листовыми черешками — разве все это не интересные для преподавания ботаники объекты?

Взгляните далее на все эти многочисленные водоросли и мхи с их оригинальным способом размножения, на хары и лучицы с их в высшей степени интересным движением сока, вспомните только о живом шарике (Volvox globator), который является столь любопытным даже и на имеющихся в училищах стенных таблицах, о нитчатке, об образовании ее спор, их прорастании, о прелестной водяной сеточке (Hydrodictyon) и подумайте только, что большинство того, что вы видите безжизненным, мертвым на таблицах, в препаратах или в гербариях, что большинством этого вы можете обладать в живом виде, имея лишь аквариум!..

Так мог бы я продолжать без конца, так как растительные объекты, которые может доставлять преподавателю аквариум, нисколько не менее многочисленны животных объектов, но мне хочется еще сказать два-три слова о том чудном, мертвом невидимом мире, который мы можем воскрешать в аквариум. Мертвый мир этот — мир микроскопических обитателей ила прудов, озер и лесных луж. Собрав здесь летом ил и проморозив его хорошенько, вы можете оживить зимою в аквариуме, повышая или понижая, смотря по надобности, температуру его воды, множество таких микроскопических форм (жгутиковых, коловраток, радиоларий, сувоек и т.д.), которых и в природе не всегда можно видеть; можете найти даже такие существа, которые не занесены еще даже и в списки науки. Здесь я не буду распространяться об этом далее и, отсылая интересующихся к концу книги, прибавлю только, что такого рода оживление, произведенное учениками, не только может ознакомить их с микроскопическим миром, но и в состоянии увлечь их.

1

Устройство аквариума

Прежде всего, не стану говорить ничего ни о том, как делать станок, ни как вставлять стекла и т.д. — это дело для любителя очень трудное и ничего, кроме убытка и порчи крови, не принесет. Мой совет, если есть возможность1: ступайте в магазин аквариумов и купите готовый аквариум или закажите новый,— большой ли, маленький ли, с зеркальными ли или тройными стеклами — это, конечно, смотря по вашему карману, но только с тем условием, чтобы дно аквариума было вершка на два или, по крайней мере, на полтора ниже стекла.

Что касается до формы, то она бывает весьма различна и зависит главным образом от вкуса.

Самая обыкновенная и распространенная это круглая форма, образчик которой представлен на рис. 1.1. Изображенный здесь аквариум представляет большую круглую вазу, помещенную на металлическом или деревянном столике среди густой зелени, и стоит, по меньшей мере, рублей 10—15 (без стола), но бывают вазы гораздо меньших размеров и гораздо дешевле. Круглые эти аквариумы, представляя большое удобство чистки стекол от наседающих на них водорослей, имеют, однако, немало и своих недостатков.


 

pict

Рис. 1.1: Круглый аквариум.

Во-первых, предметы, находящиеся в таком аквариуме, вследствие кривизны поверхности стекла представляются в ненадлежащем виде, а во-вторых, что самое важное, стенки этих аквариумов, не выдерживая сильного давления воды, лопаются иногда при самом легком сотрясении или неравномерном нагревании, как это часто случается летом в жаркие, солнечные дни. Предотвратить этот последний недостаток нет никакой возможности, и часто случается, что такая ваза, простоявшая год и больше, ни с того, ни с сего вдруг трескается и дно отпадает; но, с другой стороны, нет более удобного аквариума для содержания водяных растений, особенно же требующих глубокой воды, насекомых, рыбьих мальков и даже мелких рыбок. Ввиду этого, как предохраняющее средство, мы рекомендуем не наливать их доверху водой, наблюдать, чтобы они не наклонялись ни в одну из сторон, и ставить всегда на мягкую, напр., войлок, подстилку. Кроме того, их можно заменять также встречающимися иногда в продаже четырехугольными стеклянными банками, которые, представляя те же удобства, не лопаются от давления воды, или даже просто банками от варенья, которые могут служить прекрасными аквариумами для детей или для лиц, живущих в местностях, где лучших аквариумов под руками не имеется. Из банок от варенья советуем брать банки светло-зеленоватого стекла, так как они не так скоро покрываются изнутри зелеными водорослями.


 

pict

Рис. 1.2: Восьмигранный аквариум.

 


Но гораздо удобнее, конечно, представляются аквариумы, составленные из нескольких прямых стекол, вмазанных в металлическую рамку. По числу стекол, из которых они составлены, аквариумы эти бывают: восьмиугольные, шестиугольные, четырехугольные и ширмы. Восьмиугольные, тип которых представлен нами на рис. 1.2, чрезвычайно красивы, но дороги, так как для того, чтобы иметь красивый вид, стекла должны быть вставлены в изящные рамы; сверх того, они неудобны еще тем, что очень тяжелы и громоздки.


 

pict

Рис. 1.3: Аквариум в окне.

 


Шестиугольные аквариумы бывают двух родов: в форме вазы или тюльпана, т.е. сверху шире, нежели у дна, и в форме обыкновенного шестиугольника. Первая форма пользовалась особенным предпочтением в первое время появления аквариумов, так как предполагали, что, представляя при одном и том же объеме воды большую поверхность, вода в них будет сильнее насыщаться кислородом воздуха. Но, не говоря уже о том, что польза эта значительно преувеличена, аквариумы эти представляют то же неудобство, как и круглые: изменяют, от наклона стекол, изображение находящихся в них предметов.

Четырехугольные2. Форма эта, по-моему, самая удобная; величина же их, как и всех предыдущих форм, может быть различная: от полуаршина до сажени и более в длине, но я лично считаю лучшим размером — аквариум в 1 аршин длины и 10 вершков ширины.

Наконец, ширмы. Так называются очень высокие и длинные, но чрезвычайно узкие аквариумы. Аквариумы эти представляют собой верх изящества, но годны главным образом для растений, так как многие рыбы, не любящие глубокой воды, чувствуют себя в них нехорошо. Что особенно привлекательно в них — это обилие света, придающее как всем находящимся в них растениям, так и животным замечательно яркую окраску.

Все эти аквариумы могут быть с фонтаном, но лучше обойтись без него, так как особенной пользы он ни для рыб, ни для растений не приносит, а между тем легко мутит воду. Если же вы уж непременно желаете иметь фонтан, то закажите его, по крайней мере, с таким устройством, чтобы бьющая из него струя падала не прямо в аквариум, а на приделанное к фонтанной трубке блюдечко. Это значительно предохранит воду от мути.

Приобретая аквариум, можно, красоты ради, купить и грот. Грот должен быть из хорошего, свежего туфа и не быть массивен; внизу его должно находиться нечто вроде арки, под которой рыбы могли бы укрываться от света, а также несколько вместилищ на разной высоте — для растений. Кроме того, он должен быть как можно меньше разукрашен раковинами, в особенности в своей нижней, подводной части, где они даже вовсе нежелательны, так как нехорошо промытые раковины часто загнивают и производят необъяснимую для новичка порчу воды, а их острые ребра нередко ранят рыб. Вследствие последнего же обстоятельства надо обращать также внимание и на то, чтобы выдающиеся части грота не были слишком заострены. Что же касается до красоты, которая будто бы теряется оттого, что грот внизу недостаточно разукрашен раковинами, то красота эта преходящая, так как по прошествии нескольких месяцев подводные части грота покрываются зелеными водорослями и раковины становятся вовсе незаметными; водоросли же, напротив того, гораздо красивее располагаются на туфе, чем на раковинах.


 

pict

Рис. 1.4: a — Trianea bogotensis; b — Vallisneria spiralis; c — Aponogeton distachyus; d — Isolepis gracilis; e — Cyperus papyrus; g — C. laxus.

По принесении к вам аквариума не тотчас занимайтесь его устройством, а, поставив в него грот, налейте его сперва доверху чистой водой и дайте простоять так несколько дней, пока не уничтожится запах краски. Если же и после нескольких перемен воды он будет продолжать еще сильно пахнуть, возьмите портландского цемента, который не был еще в употреблении3, и, сделав с помощью нескольких капель воды из него тесто, вымажьте им внутри аквариума все пазы, где выходит наружу замазка, и дайте ему засохнуть, на что нужно часа четыре, не более. После этого снова налейте в аквариум воды — вода на этот раз уже почти наверное не будет пахнуть, а если и будет, то очень мало.

Освободив таким образом аквариум от дурного запаха и порчи воды, приступайте к посадке водяных растений. Для этого прежде всего достаньте песку, но не простого садового, а крупнозернистого речного, так называемого гравия4, и, промыв его настолько, чтобы находящаяся в сосуд с ним вода, даже и после взбалтывания, оставалась чиста, как стекло, положите его толстым слоем вершка в 11/ 2 на дно аквариума, в который налейте на столько воды, чтобы песок оставался совершенно мокрым. После этого возьмите маленькие плоскодонные глиняные горшочки или, лучше сказать, чашечки вышиной, смотря по глубине дна, не более полутора или двух вершков, и, посадив в них растения с той землей, в которой они росли, присыпьте эти горшочки сверху слоем гравия, а затем, окунув5 раза два в сосуд с чистой водой, вдавите их как можно глубже по выбранным вами местам в песок6 аквариума.

Другой способ засадки растениями аквариума заключается в посадке их прямо в грунт аквариума. Грунт этот состоит тогда из смеси дерновой земли и торфа, которые предварительно должны быть просушены в печи или на плите при возможно высокой температуре. Из этой смеси, к которой добавляют немного промытого речного песка, накладывается на дно слой в вершок толщины, а поверх него насыпается почти такой же (1/ 2 вершка) толщины слой тщательно промытого речного песка или, что еще лучше, гравия. Грунт этот должен иметь наклон в одном из углов (куда обыкновенно кладется даже только один песок), что делается для того, чтобы скапливающаяся в аквариуме грязь собиралась в этот угол и ее можно было бы легче оттуда извлечь. Кроме грунта из смеси торфа и дерновой земли, нередко делается грунт прямо из непромытого песка, поверх которого насыпается слой промытого. Как в тот, так и в другой грунт для избежания закисания земли советуется класть небольшие кусочки древесного угля. При посадке же некоторых, требующих извести, растений (о чем сказано дальше) около этих растений должны быть положены и кусочки гашеной извести.

Посадив тем или другим способом растения, поставьте грот, в который, однако, предварительно должны быть посажены растения таким образом, чтобы земля не могла просачиваться сквозь отверстия в гроте и мутить воду. Для этого на дно углублений грота, прежде чем посадить с землей растение, кладут толстый слой речного песка, затем сажают само растение и сверх него опять насыпают новый слой песка. Тогда вода хотя и будет проникать в землю, но песок уже не допустит ее уносить с собой частицы земли.

Итак, приготовив таким образом грот и поместив его в аквариум, начните наливать воду, а для того, чтобы она не поднимала со дна песок, наливайте ее не прямо в песок, а на поставленное на дно аквариума блюдце, чашку или же на большую, плоскую, плавающую пробку. Не поднимая мути со дна, как в первом способе, наливаемая на пробку вода будет сверх того еще разбиваться на брызги и таким образом сильнее насыщаться воздухом. Но удобнее всего наливать ее через изображенный нами на рис. 1.5 аппарат, состоящий, как это видно на рисунке, из большой воронки, ко дну которой неплотно приделано блюдце. Наливаемая сюда вода ударяется о дно, разбивается здесь и, проходя в находящееся при основании воронки отверстие, вливается бьющим вверх током в аквариум. Наполнив этим способом аквариум до четверги, вылейте или вытяните затем при помощи сифона7 воду обратно, оставив ее не более как на полвершка от поверхности песка. Потом налейте опять чистой воды на ту же высоту, дайте отстояться и затем снова вылейте ее и продолжайте это до тех пор, пока вода в аквариуме не окажется совершенно прозрачной.

pict

Рис. 1.5: Воронка.
При этом, однако, надо заметить, что вода должна быть не холодная (иначе можно будет повредить некоторым растениям), не колодезная и совершенно чистая. Если же она не совсем прозрачна, то к концу сифона, опущенному в аквариум, следует привязать чистую, хорошо промытую губку, которая и будет задерживать эту муть.

Вышеупомянутое вливание и выливание воды должно быть произведено от 3 до 4 раз, а затем можно и приостановить его, оставив в аквариуме лишь на столько воды, чтобы растения были совсем ею покрыты.

По наполнении водой почти до краев (от борта надо оставить не более 1 вершка) аквариум наш готов — и по прошествии нескольких дней, необходимых для того, чтобы дать растениям немного укорениться и температуре воды повыситься до +13° Р., может вместить в себя животное население. Животных (рыб) надо, однако, впускать только тогда, когда разница между температурой той воды, в которой они находились, и температурой воды аквариума не слишком велика, не более 1 или 2 градусов. Постепенное повышение и понижение температуры для рыб ничего не значит (конечно, если оно не будет достигать крайних пределов +30° Р. и 0° Р.), но внезапная перемена для рыб чувствительных, каковы, напр., окуни, золотые лини, гольян и т. п., положительно вредна.

На этом я закончу описание устройства аквариума и в следующих главах приступлю к описанию лучше всего разрастающихся в аквариуме водяных растений, к описанию рыб и других водяных животных, а также и ухода как за ними, так и за самим аквариумом.

1 Для тех, которые живут в местностях, где нет магазинов, описание построения аквариума помещено в конце книги.

2 К числу аквариумов этого типа надо отнести устраиваемые некоторыми любителями аквариумы в окне (рис. 1.3). Давая полный простор фантазии любителя и возможность разукрашивать воздушными растениями более, нежели в обыкновенных аквариумах, такие аквариумы представляют собой одно из самых прелестных украшений гостиной или кабинета. Смотря по углублению в стену окна, можно аквариум этот сделать простой и двойной. В последнем случае первый аквариум, т. е. тот, который находится на краю к комнате, делают очень низкий, с мелкой водой и населяют разного рода лягушками, тритонами, черепахами и т. п., а второй, прилегающий прямо к раме,— высокий и заселяют одними рыбами. Освещая такой аквариум фонарями, скрытыми за гротообразными выступами, по бокам окна, эффект получают поразительный. Представленный нами на рис. 1.3 аквариум простой. Бока и верх окна разубраны туфом и усажены растениями, а внизу находится сам аквариум. Фонтаны бьют с боков из небольших гротов, но их можно заменить льющимися по туфу каскадами, а фонтан заставить бить посредине. Вообще, разнообразить можно без конца. Главное условие — художественное исполнение рисунка туфовых украшений, так как если они будут недостаточны легки и изящны, весь эффект потерян.

3 В этом удостовериться легко: стоит только взять щепоть его и, разведя водой, приклеить им к гроту какую-нибудь раковину. Если по прошествии 5—10 минут раковину эту можно отклеить лишь с усилием, значит, цемент хорош; если же она сама будет отставать, то это уже бывший в употреблении.

4 Непромытый можно приобрести у садовников, а промытый в магазинах аквариумов. Но последний не всегда бывает хорошо промыт, а потому, если есть возможность, лучше делать это самому.

5 Это делается для того, чтобы согнать частицы земли, примешивающиеся при посадке к песку, которые, растворившись в воде, производят сильную, долго не осаждующуюся муть.

6 Для больших горшков в дне аквариума устраивают особые углубления. Готовых аквариумов с такими углублениями не бывает; их делают обыкновенно только по заказу.

7 Сифона — кусок гуттаперчевой трубки; употребление его двоякое: вливание воды в аквариум и выцеживание. В первом случае верхний конец трубки кладут в ведро волы, помещенное выше уровня воды в аквариуме, а нижний, после того как вытянут из него ртом воздух, в аквариум; а во втором случае верхний конец опускается в аквариум, а нижний в ведро под аквариумом. В обоих случаях, для более успешного действия, из нижнего конца надо втягивать в себя воздух до тех пор, пока не польется вода. Длина сифона различна, смотря по надобности, от одного до полутора аршин; что же касается толщины его, то самая лучшая толщина в мизинец. Такая трубка продается во всех магазинах резиновых изделий. Покупать надо не чисто гуттаперчевую трубку, а с наклеенным сверху полотном, так как она тверже и в коленах не сгибается.

Растения

 

2.1.1 Alisma natans L. — Частуха плавающая, Алисма (рис. 2.1)

 

Весьма своеобразное водяное растение, встречающееся в стоячих водах всей Северной Германии и Испании.

Растение это состоит из подводной розетки узеньких, очень нежных, прозрачных листьев, из середины которых выходит тонкий длинный стебелек, несущий на конце розетку с овальными листочками и цветами.

pict

Рис. 2.1: Алисма плавающая.
Стебель этот, прежде чем подняться к поверхности, в нижней части своей стелется по дну и пускает в коленях ростки, которые, дав корни, становятся часто самостоятельными растениями, пускающими такой же плавающий стебель, как и родоначальное растение.

Кроме плавающих листьев, плавающий стебель пускает часто также подводные усы, оканчивающиеся пучками таких же, как и подводные, узколинейных листьев. Эти пучки служат самым удобным средством размножения растения. То же самое происходит и с оторванной розеткой овальных, плавающих листьев. Только в первом случае пучок надо посадить совсем под воду, между тем как здесь его следует сначала покрыть лишь немного водой, а потом увеличивать глубину уже но мере развития новых листьев. Температуру требует комнатную, любит илистый грунт и свет.

Alisma natans в наших аквариумах растение, к прискорбию, очень редкое, но крайне желательное, так как чрезвычайно красиво.



Aponogeton distachyus Thbg.— Апоногетон (рис. 2.2)

 

Апоногетон принадлежит к семейству Saururae. Родина его Южная Африка, мыс Доброй Надежды, где он растет на глубине рек и озер.

Листья этого капского растения поднимаются из клубневидного корневища на длинных черешках в виде продолговатых кожистых блестящих пластинок. Но особенную прелесть представляют его цветы, имеющие чрезвычайно оригинальную форму и обладающие, сверх того, очень приятным запахом.


 

pict

Рис. 2.2: Апоногетон.

Цветы эти расположены вилообразно раздвоенным колосом и состоят только из одного прицветника, плодника и нескольких тычинок. Цвет прицветников розовато-белый, а тычинок черный. Каждый цветок цветет обыкновенно недели три или даже больше, и всех цветков в зиму бывает от 2 до 5 и больше.

Появление цветка можно угадать по толщине выходящего стебля, так как у цветов стебель гораздо толще, округленнее, чем у листьев, и, кроме того, имеет на конце некоторое расширение.

Для получения хороших, сильно цветущих экземпляров советуется клубни оставлять на зиму в грунте воздушных бассейнов, спустив воду и прикрыв слоем в 10—15 см опавших древесных листьев или перегнившего конского навоза. Кроме того, в тех местностях, где бывают сильные морозы, поверх листьев или навоза надо прикрывать бассейн еще и досками. Такие экземпляры дают поразительное количество крепких листьев и крупных, сильно пахнущих цветочных колосьев. Цветы пахнут ванилью. Само собой разумеется, что от таких цветов получается и масса прекрасных семян.

Растение это, посаженное на дно, в дерновую или илистую землю, сохраняет старые листья всю зиму и по временам даже дает новые, но требует для этого солнечного помещения и воду не ниже +16° по Р. При цветении можно оставлять цветы до созревания семян, для чего под цветок следует подкладывать пробку. Вызревшие семена, будучи посажены в песок, легко всходят и дают прекрасные растеньица, которые потом следует пересадить в дерновую землю. Кроме того, оно пускает иногда летом от корневища побеги, на конце которых образуются небольшие клубеньки, развивающие листья и образующие молодые растеньица. Кроме A. distachyus встречается еще aponogeton spathaceus. Растение гораздо мельче и не так красиво, но дает изящные подводные листья.

Aponogeton ulvaceus Bak. — Апоногетон курчаволистый (рис. 2.3)

 

Кроме одноколосого апоногетона (A. monostachyus), за последнее время появился еще новый вид — апоногетон курчаволистый.

Родина его Мадагаскар. Несмотря на свое тропическое происхождение, он, однако, не требует высокой температуры воды, а растет отлично и в воде от +12 до 16° по Р. Летом же разрастается особенно хорошо в теплой воде, но от припека требует притенения.

Отличием его от предыдущих видов является, главным образом, некоторая курчавость, иначе волнистость, его подводных листьев. Надводных еще пока ни у кого не получалось.

Клубень его пускает массу корней и любит, по-видимому, более питательный грунт. Лучше всего для него следующий состав земли: 1/ 2 — дерновой, 1/ 4 — мелкой торфянистой и 1/ 4 — гравия.

Все листья подводные — мягкие; достигают 1 вершка ширины и 6—7 вершков длины, причем на долю черешка приходится не более 3—4 вершков. Черешок трехгранный.

Своей ярко-зеленой окраской, прозрачностью, нежностью и ясно выдающимися поперечными нервами они напоминают собой листья увирандры, только, конечно, не прозрачны. Количество их доходит до 15—20.


 

pict

Рис. 2.3: Апоногетон курчавый.

Цветение начинается с марта и длится до середины лета. Цветы представляют собой молочно-белого цвета колос, плавающий всегда на поверхности.

Размножение производится при помощи посева легко вызревающих семян или, что еще проще, при помощи деления клубня.

В первом случае надо дать непременно семенам пустить в воде корни длиной в 2—3 см и только тогда сажать в грунт.

 

Bacopa amplexecaule Wett. — Бакопа

 

Растение это уже подробно описано нами во 2-м томе. Добавим лишь еще об оригинальном его способе размножения. Один бакинский любитель, г. Лукомский, размножая его при помощи срезанных верхушек веток, которые по укоренении в песке сажал в глинистый дерновый грунт, заметил, что у некоторых плававших на поверхности оторванных листиков, на месте их прикрепления к стеблю, виднелись белые корешки и несколько маленьких, выходивших по две и даже по три из каждого такого листка молодых веточек.

Чтобы проверить, не случайность ли это, он сорвал нарочно несколько здоровых листиков и пустил их плавать в другом аквариуме. Результат получился очень интересный. Дней через 10 у каждого листка появились сначала такие же корешки, а потом еще через несколько дней и такие же молодые веточки. Мало того, такие молодые растеньица получились и из каждого надорванного места листа, а когда он разрезал листья на кусочки, то и каждый кусочек дал новые растеньица с ветками и корешками.

 

Blyxa echinosperma Maxim. — Бликса ежесемянная (рис. 2.4)


 

pict

Рис. 2.4: Бликса.

Очень хорошенькое растеньице из семейства лягушниковых, к которому принадлежит и элодея. Родина — Ост-Индия.

Имеет узкие, полужесткие, прозрачные, с сильной нервацией листья, растущие розеткой и образующие густые кустики.

Растение подводное, поднимающееся слегка над водой.

Многочисленные белые расцветающие на поверхности цветы дают легко семена. Образующиеся семянки покрыты множеством тонких шипиков, отчего растение и называется также ежесемянкой. Семена для сохранения своей всхожести требуют постоянного содержания в воде.

Растет очень быстро, на грунт неприхотливо, но требует воды от +18 до 22° тепла по Р. и, кроме того, чтоб по временам ее сменяли. Размножается семенами прекрасно.

Cabomba aquatica Aubl. Nectris aquatica Willd. — Кабомба (рис. 2.5)

pict

Рис. 2.5: Кабомба.
Чрезвычайно оригинальное подводное растение из семейства Nympheaсеае. Родиной его считаются тихотекучие и стоячие воды Гвианы, Бразилии и вообще Южной Америки, но, кроме того, оно попадается также изредка во Флориде и Луизиане.

Корневище его ползучее, стелющееся, пускающее стебли из узлов. Стебли сначала поднимаются кверху, но потом под своей тяжестью опадают и вилообразно разветвляются.

Но главную оригинальность кабомбы представляют ее подводные листья, которые не цельные, как у всех остальных нимфейных, а веерообразные, мелкорассеченные, наподобие листьев Myriophyllum’a, или водяного лютика (Ranunculus aquatilis). Цвет их, смотря по разновидности, или блестяще-металлически темно-зеленый (С. viridifolia Mlrt.), или, что еще красивее,— красноватый (С. rosaefolia Mlrt.). Что касается до так называемой розоволистой кабомбы, то, будучи очень капризной, она сохраняет розовый цвет своих листьев только тогда, когда зимой вода аквариума подогревается до 19—20° по Р., меняется не менее одного раза в неделю и сам аквариум стоит на возможно светлом месте.

Кроме этих листьев у кабомбы существуют еще надводные небольшие, крупно изрезанные, несколько кожистые, но они появляются у аквариумных растений очень редко.

Цветы небольшие, серебристо-белые с желтой серединой или просто желтоватые о трех лепестках и трех чашелистниках. Чашелистники снаружи зеленые, но изнутри одинакового цвета с лепестками. Цветы одиночные, пазушные, выходящие по одному на длинной ножке из пазухи листьев и распускающиеся над водой на высоте около двух дюймов. По отцветении лепестки и чашелистники отгибаются кнаружи, к цветоножке. Цветение происходит ранней весной, в апреле или мае.

Размножается кабомба легко кусками стебля или корневищами, из которых каждый бывает снабжен пучком корней. Такие куски сажают в горшочки с смесью дерновой земли и песка и ставят на дно аквариума. Плохо идет в известковой воде.

Свет кабомба любит довольно сильный и в тени часто желтеет.

Зимой стебли кабомбы довольно часто отгнивают и всплывают на поверхность воды. Но их вынимать не следует, а просто оставляют так плавать до весны. Тогда в листовых их пазухах появятся молодые корни и каждое коленце, будучи отрезано и посажено на дно, дает новое растение. Самая лучшая для нее температура воды от +16 до +19°

Cryptocorine.— Криптокорина

В дополнение к сказанному о криптокоринах во 2-м томе добавим, что лучшим для культуры в аквариуме из них видом надо считать криптокорину Грифита (Cryptocorina Grifitii), а наиболее подходящим для них грунтом тяжелую глинисто-дерновую землю. В такой земле они идут прекрасно.

Листья этой криптокорины имеют красный оттенок, особенно в молодости. Наиболее красивой, однако, надо считать криптокорину Вилиза, у которой листья, кроме красного налета, имеют еще гофреный вид. Все эти особенности, однако, исчезают, как только листья постареют.

Elodea canadensis Rich. Anacharis Alsinastrum Bap.— Элодея канадская (рис. 2.6)

Элодея, или анахарис, принадлежит к семейству лягушниковых (Hydrocharideae). Родина ее — Северная Канада, где она растет в обилии во всех прудах, глубоких канавах и даже речках, пуская длинные, сильно разветвленные стебли, растущие чрезвычайно быстро и достигающие нередко сажени и более длины. Стебли эти очень тонки, ломки и покрыты продолговато-линейными листочками, которые расположены довольно густыми пучками, по 3 листа в каждом.

Листочки ярко-зеленые, прозрачные, линейные, слегка курчавые. В макушечных частях стебля листочки бывают всегда светлее окраской, нежели в нижних. Стебель, сначала плавающий, легко укореняется, пуская длинные, до полуаршина, белые корни.


 

pict

Рис. 2.6: Элодея канадская.
pict

Рис. 2.7: Элодея крупнолистная.

Цветы двоякие: женские и мужские и расположены на отдельных особях. Женские цветы небольшие, состоят из 6 лепестков, 3 внутренних и 3 наружных, и сидят на длинных нитевидных цветоножках, рыльца их ярко-малиновые и бахромчатые. Цветы эти распускаются не ранее, как когда цветоножка достигнет поверхности воды. Что касается до мужских цветов, то хотя форму их в Европе еще никто не видел, так как сюда завезены были одни только женские особи, но, судя по описанию, сделанному Нуталлем, они должны быть очень мелкие, с 9 тычинками, и обладать одинаковой с мужскими цветами валлиснерии особенностью, т.е. отрываться во время цветения от стебля и, подплывая к находящимся на поверхности женским цветкам, оплодотворять их.

Ярко-зеленые, с металлическим отблеском веточки элодеи очень грациозно покрывают дно и, поднимаясь до самой поверхности аквариума, образуют в воде густую изумрудную сеть. Вообще элодея представляет одно из самых лучших украшений подводного ландшафта.

Принимается элодея в аквариуме легко: стоит только посадить ветку ее без корня в землю или даже песок и наблюдать, чтобы конец ее доходил до поверхности. Для того же, чтобы она была ярко-зеленого цвета, надо, сверх того, сажать ее как можно короче или же, что еще лучше, не сажая в грунт, оставлять ветви прямо плавающими — до тех пор, пока они не пустят корни и сами не укоренятся, для чего, конечно, надо наливать в аквариум как можно меньше воды, так как, чем мельче будет вода, тем скорее корни доберутся до грунта.

Принимаясь, однако, легко, элодея эта растет в аквариумах крайне туго, особенно же зимой, и любитель, который сохранит ее в блестящем виде всю зиму, может считать себя большим счастливцем. По-видимому, главное условие ее успешного роста — хорошее укоренение в грунт, в котором находилась бы известь (понятно, гашеная), полузатененное летом и сильно освещенное сверху зимой помещение и температура воды не выше +10° по Р.

Но зато удивительно быстро и роскошно размножается она на воле, где прекрасно переносит и наши морозы. Одной веточки ее достаточно, чтобы заполнить собой через несколько лет весь пруд или даже реку, что и случалось уже неоднократно со многими подмосковными прудами.

Элодея очень боится примеси к воде поваренной соли и окиси железа и в такой воде быстро гибнет.

Наконец, элодея замечательна еще тем, что, впитывая в себя грязь, способствует очищению воды в аквариуме и что в ее тканях, как и в тканях валлиснерии, можно наблюдать в микроскоп движение протоплазмы. Для этого наблюдения берут лист из верхушки (конца ветки), кладут его в воду на стекло и прикрывают тонким, так называемым покровным, стеклышком. Сильнее всего движение в листке близ той части, где он оторван. В случае, если движение это очень слабо, его можно ускорить, положив лист в теплую, градусов в 30—35 тепла по Реомюру, воду.

Elodea densa Сasp.— Элодея крупнолистная (рис. 2.7)

Элодея эта представляет собой новый вид вышеописанной элодеи и была ввезена в Европу лишь лет 15 тому назад. Родина ее воды Аргентина и Бразилия.

pict

Рис. 2.8: Элодея звездчатая.
Походя на канадскую, она гораздо крупнее, сочнее и имеет, в большинстве случаев, вместо 3 листочков в мутовке по 4, 5, 6 и даже больше. Кроме того, она разрастается несравненно легче и представляет собой одно из самых лучших и неприхотливых растений.

Разводить ее очень просто. Стоит только нарезать на кусочки стебель и пустить плавать их по поверхности воды. Не пройдет и двух недель (особенно весной или летом), как в пазухах листьев с одной стороны начнут появляться боковые ветки, а с другой длинные белые корни. Такую проросшую ветку, представляющую собой как бы разветвление стебля, надо посадить в песок, и она быстро разрастается в стебель, достигающий иногда 2 аршин и более длины.

Подобной длины стебли крайне неудобны, особенно же в небольших аквариумах, а потому их то и дело приходится укорачивать, обрезая верхнюю часть. Такие верхушки, посаженные в грунт аквариума, принимаются, однако, не всегда и начинают удлиняться и расти гораздо лучше, если их сначала пустить плавать по воде. При соблюдении таких условий от одного обломка этой элодеи через несколько месяцев можно получить в аквариуме целый лесок.

Лучшим грунтом для нее служит чистый песок. Освещение любит умеренное.

Посаженная на воле и прозимовавшая здесь элодея удивительно изменяется. Листья ее превращаются в узенькие, длинные, чуть не нитевидные, так что в таком виде ее легко принять за совершенно новое растение.

Elodea callitrichoides.— Элодея звездчатая (рис. 2.8)

Этот интересный вид элодеи встречается местами по берегам реки Ла-Плата, где укрепляется боковыми корнями. Начинает цвести при низком уровне воды, когда растение выходит наружу, и если дуют восточные ветры, при которых вода в реке сильно поднимается. Цветут только те экземпляры, верхушки которых доходят до поверхности.

Растение это, найденное г. Рейнц в Аргентине, было выслано в нескольких экземплярах в общество «Сальвиния», в Гамбурге, но, по-видимому, погибло в дороге, так как то, которое пришло, оказалось особой разновидностью нижеописанного нами резака Najas microdon.

Говорят, однако, что теперь оно уже имеется у Генкеля и скоро должно поступить в продажу. Вот почему мы и говорим о нем и помещаем его рисунок.

 

Heteranthera zosteraefolia Mart.— Хетерантера (рис. 2.9)

Хетерантера относится к сем. Pontederiaceae. Родом из Бразилии, где растет по прудам и болотам.

pict

Рис. 2.9: Хетерантера.
Растение разветвляющееся, снабженное небольшими мохнатыми корнями, которые в тех местах, где растение не укореняется в почву, плавают в воде и представляют весьма оригинальный вид.

Листья узкие, линейные, супротивные. Цвет их зависит от местоположения и на солнечных с питательным грунтом местах бывает приятный темно-зеленый, а в слабоосвещенных и особенно у плавающих на водной поверхности экземпляров — светло-зеленый или даже бледно-желтовато-зеленый. Снизу они бывают всегда бело-сероватого цвета. Цветы маленькие, невзрачные, грязно-белого, слегка отдающего в лиловый цвета. Цветы пазушные.

Растение для аквариума чрезвычайно эффектное. Сажать его надо не очень глубоко, выставлять на светлое место и часто менять воду. Почву оно требует состоящую из смеси дерна, ила и речного песка. При таких условиях Heteranthera идет превосходно и представляет собой крайне красивый, разветвленный подводный кустарник, отличающийся замечательно прелестным цветом своей ярко-зеленой листвы. Размножается обломками веток, которые сажают прямо в грунт.

Heteranthera reniformis Ruiz et Pav.— Хетерантера почколистная

Растение очень красивое, с изящными сердцевидными надводными листьями, но в комнатном аквариуме растет летом плохо, а зимой совсем погибает. Родина Южная Америка.

Isoёtes malinvernianum Ces. et de Not.— Полушница (рис. 2.10 и 2.11)

Прелестное это растение имеет вид кустика чудных, как бы из светло-зеленого стекла сделанных, толстых нитей, из которых каждая кажется наполненной массой крупных серебристых воздушных пузырьков, красиво просвечивающих на солнце. Родина его Южная Италия.

Изоетис растение в высшей степени неприхотливое и требует только хорошо освещенного помещения, грунта из смеси глинисто-дерновой земли с речным песком и температуры не ниже +15° Р., хотя может расти и при +10° Р.

При таком несложном уходе дает громаднейшие листья, доходящие иногда до 2 и даже больше аршин. Чтобы оценить всю красоту растения, надо сажать его в очень глубокие аквариумы, и когда несколько лет тому назад на одной из выставок был выставлен такой Isoёtes в аквариуме, имевшем около 21/ 2 арш. высоты, то красота этого растения была выше всякого описания.

Растение это принадлежит к числу немногочисленных корнеплодных плаунов, споры которых развиваются у самого корня, и растет на самом дне рек и озер.

В прежнее время его разводили, разрезая пополам его луковицеобразное утолщение, но часто губили этим и само растение. Теперь же размножают прямо спорами. Сам посев очень прост, но главное затруднение заключается в уменье отыскать споры и отличить мужские спорангии (споровые мешочки) от женских.

Спорангии появляются у изоетиса только у зрелого растения, и притом на внутренней поверхности (как это видно на прилагаемом рисунке) нижнего утолщения листа. Спорангии размещаются большей частью таким образом, что наружные листья содержат женские споры, затем целый ряд листьев не имеет никаких спор и, наконец, под внутренними листьями находятся мужские спорангии. Такое расположение, однако, не может быть принято за правило, и бывают случаи, что одно растение имеет только женские, а другое только мужские спорангии. Отличить женские споры от мужских очень легко: женские представляются (см. рис. 2.11) беловатыми крупинками, ясно просвечивающими сквозь прикрывающую их прозрачную пленку, а мужские имеют вид какого-то буроватого роговидного образования без всякого ясно различимого строения. Приготовляя куст для посева, надо его в апреле месяце посадить в просторный двухвершковый горшок с глинисто-дерновой землей и незначительной примесью песка и держать все лето на светлом окне, наблюдая, чтобы вода была чиста и растению не было тесно. Споры созревают в феврале или марте. Тогда отрывают концы листьев со споровыми мешочками и, складывая попарно внутренними сторонами мужские с женскими, погружают их в полужидкую грязь просеянной глинисто-дерновой земли.


 

pict

Рис. 2.10: Изоетис.
pict

Рис. 2.11:
pict

Рис. 2.12: Полушница.

Чтобы поддержать грязеобразное состояние земли, горшок с посевом погружают в сосуд с водой, которой уровень, однако, должен быть одинаковым с уровнем земли в горшке, и сам сосуд прикрывают стеклом, что необходимо для того, чтобы уровень воды не понижался и чтобы поддержать влагу, необходимую для молодых всходов, которые будут вне воды. Всходы появляются через недели две или три, что зависит от температуры воды, которая должна быть поддерживаема на +15° Р. Как только показался 2-й или 3-й нитевидный листок, растеньица пересаживают в вершковые горшочки в ту же землю, но с примесью около половины песка. Пересаживая растеньица, надо предварительно опустить в блюдечко с чистой водой, очистить от грязи и расправить слипшиеся с корешками листочки. Пересадка производится при помощи заостренной палочки. Посаженные по 4—5 растеньиц в горшок идут очень хорошо и разрастаются в прекрасные кусты, но не образуют спор. Для достижения зрелости растению нужен простор, и горшок Isoёtes, предназначенный для размножения, должен содержать в себе не более одного растения, которое до того тогда разрастется, что корни вылезают сверх горшка и проникают в нижнее отверстие. При такой культуре можно разводить Isoёtes целыми сотнями.

Кроме этого изоетиса встречается еще в аквариумах более мелкий, с травообразными листьями вид, носящий название Isoёtes setaceum. Родина его также Южная Италия. Вид этого далеко не так красив, мелок и потому не заслуживает особого внимания.

Наконец, есть еще изоетис, встречающийся у нас на севере в озерах Финляндии недалеко от берега, в песчаном грунте и смежных губерний (например, Ондозеро в Олонецкой губ.) и носящий русское название полушницы (рис. 2.12), а научное I. lacustris. Растение это очень красивое, с толстыми сочными листьями, группировка которых придает ему вид какого-то кактуса или алоэ, но сохраняется в аквариуме довольно редко. Ему нужна неглубокая вода, прохладная температура (около +10° Р.) воды и для грунта — смесь ила с песком. Частой перемены воды и пересадки не любит.

 

Limnocharis Humboldii Rich. Hydrocleis nymphaeoides Buch.— Лимнохарис (рис. 2.13)

pict

Рис. 2.13: Лимнохарис.
Лимнохарис принадлежит к семейству Butomeae, родоначальник которого — сусак — то и дело попадается в наших болотах. Родина его Южная Америка, Буэнос-Айрес.

Это прекрасно и легко зацветающее южноамериканское растение обладает плавающими, снабженными овальными листьями стеблями. Листья довольно толстые, кожистые, блестящие, сидящие на длинных, как бы из стекла сделанных, черешках, которые от наполняющих их воздушных клеточек кажутся разделенными поперечными перегородками на части. Срединный нерв каждого из этих листьев сверху имеет небольшую борозду, а снизу образует возвышение. Старые листья темно-зеленые, молодые желтовато-зеленые или даже желтоватые, часто (особенно весной) с пурпуровыми пятнами и точками.

Цветы довольно крупные, ярко-желтые, с оранжевым оттенком к середине, сидящие поодиночке на длинных ножках. Каждый цветок имеет три чашелистника, три лепестка и несколько тычинок и походит несколько на цветки желтого альпийского мака.

Лимнохарис представляет собой одно из самых лучших, прочных и неприхотливых растений для аквариума. Будучи посажено на дно в толстый слой илистой или дерновой земли с крупным гравием, оно дает многочисленные плавающие листья и обильно цветет. Но для того, чтобы цветы его распускались, надо их приподнимать над водой. Цветение происходит обыкновенно в июле или августе.

Размножается легче всего побегами, т.е. вышеупомянутыми заканчивающими цветочный стебель пучками листьев, при основании которых, близ самых прилистников, еще во время цветения начинают расти белые корни. Такие листовые пучки отделяют, как побеги земляники, и, посадив в горшки со смесью двух третей песка и одной трети дерновой земли, тотчас же ставят в неглубокую воду на солнечное место. Стелющиеся же иногда по дну побеги следует придавливать камешками или прикреплять деревянными шпильками. Для сохранения зимой требует подогревания аквариума. Вообще температура, даже и зимой, никогда не должна падать ниже +12° Р.

Limnocharis Plumieri, L. flava. Растение несколько нежнее и меньше, но чрезвычайно красиво, элегантно.

Листья такие же продолговато-овальные, как и у предыдущего вида, и также сидят на длинных черешках, но цветы не одиночные, а собраны зонтиками, по 2—12 цветков в каждом. Цветки несколько бледнее, золотистые и, кроме того, также несколько мельче.

Лучше всего растет, будучи посажено в горшки, погруженные в воду до края, но может легко расти также и в глубокой воде.

Родина этого растения тропическая Америка — Новая Гренада, и потому оно требует несколько более высокой температуры.

Myriophyllum proserpinacoides Gill. Herpestes reflexa.— Херпестес (рис. 2.14)

Крайне оригинальное болотное растение, родом из Чили и Бразилии. Принадлежит к одному семейству с нашим перистолистником (Myriophyllum) и имеет вид прелестных ярко-светло-зеленого цвета елочек, образующих над водой целый смарагдовый лесок.

pict

Рис. 2.14: Херпестес.
Растение это ползучее, с крайне изящными побегами. Посаженное на дно, оно дает длинные стебли, покрытые зеленовато-желтыми листьями, которые, вначале очень свежие и красивые, по мере того, как растение вытягивается и начинает давать надводные листья, буреют и под конец совсем чернеют. Сохраняются одни лишь надводные, но эти надводные так прелестны, что не видавшему невозможно их даже себе и представить. Особенно же красив их совершенно необычайный сизо-зеленый цвет, не походящий ни на какой из встречающихся у нас зеленых цветов.

Лучше всего разрастается растение это в том случае, если образуемые им надводные побеги пускать свешиваться за края аквариума. Тогда они приобретают необычайную силу, становятся красными, а листья их получают сочный очаровательный вид.

Подводные листья херпестеса отличаются замечательной чувствительностью к свету: с наступлением сумерек они начинают закрываться и к ночи совсем закрываются. Даже больше, они раскрываются и закрываются, как мне кажется, только в известные часы. Так, напр., утром они вполне раскрыты бывают не раньше 9 часов, а вечером закрыты не раньше 6-ти. Так что, закрывание и открывание листьев в эти определенные часы, по-видимому, зависит отчасти от отсутствия прямого действия на них солнечных лучей, а быть может, и от того, что для поддерживания их в раскрытом состоянии нужно известное количество света… Словом, это еще вопрос открытый и требующий более тщательных наблюдений.

Myriophyllum prismatum.— Американский перистолистник (рис. 2.15)

Родина этого прелестного перистолистника — Северная Америка. Появился лишь за последние годы. Чрезвычайно красив и прочен. Листочки с тонкими волосовидными дольками. Листочки эти столь сближены между собой, что растение, особенно же его молодые стебли, имеет совершенно пушистый вид.

В молодости стебель часто бывает красный, как коралл, а листочки желтовато-зеленые. Такие стебли крайне оригинальны, но обыкновенно, подрастая, теряют свою красноту, а листья становятся вполне зелеными. Размножаются крайне легко обломками стебля, который сильно ветвится и, поднимаясь на поверхность, плавает. Стебель этот может достигать 2 аршин и более длины. Чтобы получить обильные побеги, советуется верхушки старых стеблей прищипывать.


 

pict

Рис. 2.15: Перистолистник американский.
pict

Рис. 2.16: Перистолистник Нитче.

На грунт неприхотлив, растет отлично и в песке, но требует хорошего освещения, без которого буреет. Листочки его легко впитывают в себя грязь, а потому следует избегать сажать его в мутной воде.

М. humile Ruf, М. Nitchei (рис. 2.16), также североамериканское растение, ошибочно принятое садоводом Мöнкемейером за новый вид и названное М. Nitchei. Листочки значительно более длинные, с длинными же и тонкими, как волосок, дольками. Стебель тоньше и ветвистее. Растение гораздо более капризное, чем предыдущее. Не выносит мутной воды и присутствия в воде водорослей, которые, насаживаясь на листочки, приводят их нередко к гниению. Разводится легко обломками стебля, которые можно сажать прямо в грунт, не дожидаясь, чтобы они пустили корни.

Myr. scabratum имеет некоторое сходство с М. prismatum, только дольки листа гораздо толще и местами загнуты с концов. Уход такой же, как и за предыдущими. Если постепенно уменьшать воду, то выходит наружу и получает крайне оригинальный вид, так как тогда все листовые мутовки его состоят из 9 листьев и имеют листья широкие и зазубренные. Любит температуру не выше +16° по Р. и при +20° начинает загнивать.


 

pict

Рис. 2.17: Myr. affinis elatinoides.

Myr. affinis elatinoides (рис. 2.17). Родина Буэнос-Айрес. Стебли искривленные, толстые, листочки плотные. Под водой меняет часто как окраску стебля, так и листьев, смотря по силе освещения. При сильном освещении эти последние имеют коричневатый оттенок, а в тени— зеленоватый. В мелкой воде (ниже 15 см) стебель начинает выходить, как и у херпестес, из воды и образует здесь очень красивое, похожее на водяную сосенку растение. Уход такой же, как и за остальными перистолистниками.

Myr. Eggelingi. Родина Сев. Америка. Отличается тем, что листочки его не собраны в мутовки, а расположены в беспорядке. Окраска ярко-зеленая. Любит температуру не выше +16° по Р. Боковых веток развивает очень мало.

Myr. tritoni — какой-то неопределенный вид, как кажется, плод фантазии немецких садоводов.

Najas microdon A. Br.— Наяс мелкозубчатый (рис. 2.18)


 

pict

Рис. 2.18: Наяс.

Прелестное, мелколистное, напоминающее несколько наш топняк (Chara) растение. Только листья его несколько шире, тверже и более темно-зеленого цвета.

Родина — пресные воды побережья Средней и Южной Америки и Антильские острова.

Как и наш топняк, может расти и развиваться даже без всякого грунта, просто лишь плавая в воде. Его достаточно только прикрепить к грунту при помощи какого-нибудь камешка, и он разовьется так быстро, что заполнит собой, как какой сетью, весь аквариум. Лучшая для него температура от +16 до 20° по Р.

Каждый листовой узел снабжен нитевидным корешком, так что и размножение его идет чрезвычайно быстро.

Цветы крошечные, беленькие, развивающиеся под водой. В Европе оно еще пока не цвело.

Растение это можно рекомендовать для помещения в аквариум с Danio rerio, как прекрасно защищающее икру этих рыб от поедания. Образуя густую сеть, оно не дает возможности этим рыбкам добраться до икры и мальки в его гуще выводятся прекрасно.

Nymphaea coernlea Savign.— Голубой лотос

Чудная голубая водяная роза лотос, уроженка теплых вод Нила.

Единственная из чужеземных водяных роз, которая может расти в наших комнатных аквариумах.

Цветы душистые, ярко-голубые, с желтыми нитями тычинок и синими пыльниками и темно-зеленой четырехлепестной чашечкой, усеянной множеством фиолетовых точек и черточек; раскрываются к вечеру. Величина их различна и зависит главным образом от культуры.

В аквариуме нимфея эта, как и наши родные кувшинки, имеет два рода листьев: подводные и плавающие. Первые она сохраняет до весны; что касается до плавающих, то они держатся зимой в том лишь случае, когда аквариумы подогреваются и прикрыты сверху стеклом.

Подводные ее листья сердцевидной формы, как и плавающие, но особенно красив ее нежно-голубой, небесного цвета цветок, который в комнатном аквариуме зацветает довольно легко, если только этот аквариум будет помещаться близ окна, обращенного на юг. У одного знакомого мне любителя в одно лето такая нимфея дала до 30 цветков, которые распускались один за другим через каждые два-три дня. Корневище этой нимфеи помещалось в просторном горшке со смесью дерновой земли и коровьего навоза. Аквариумом служила стеклянная банка, ваза.

Разводить голубую нимфею можно из семян, которые продаются в большей части семенных магазинов. Семена высевают в плоские сосуды, наполненные водой, и ставят в комнатные теплички, а затем, когда растения начинают прорастать, пересаживают в горшки и погружают настолько в воду, чтобы она покрывала их только слегка.

Более подробное описание разведения как этой, так и множества других экзотических водяных роз помещено в моей книге «Водяные растения». Из них особенно пригодны для культуры в комнатном аквариуме Nymp. pigmea alba из Китая и N. flava из Флориды.

Ouvirandra fenestralis Poir. Hydrogeton fenestralis Pers.— Увирандра, решетчатое растение (рис. 2.19)

Восхитительное мадагаскарское растение из семейства Najadeae.

Главную прелесть его составляют сквозные зеленые листья, состоящие только из одних нервов, между которыми совсем нет паренхимы, так что лист кажется сделанным как бы из какой кружевной материи или марли. На представленном нами рисунке растение это изображено в сильно уменьшенном виде. У крупных экземпляров увирандры листья доходят до 11/ 2 фута длины.


 

pict

Рис. 2.19: Увиранда.

Своеобразное растение это требует не менее и своеобразного ухода.

Во-первых, оно должно помещаться в совершенно непрозрачном сосуде или кадочке; во-вторых, вода должна быть самая чистая, прозрачная, мягкая, лишенная всяких минеральных примесей, особенно же извести, самое лучшее дождевая, и, в-третьих, должна постоянно меняться, капая по каплям. Что касается до температуры, то она должна быть постоянная и колебаться между +15 и +16° по Р. зимой и +20° по Р. летом. Но самое главное условие — это чтобы в воде этой не разводилось никаких водорослей и чтобы в случае, если бы листья покрылись, хотя слегка, зеленоватой массой или грязным налетом, их тотчас же бы обмывали мягкой губкой. Впрочем, еще более успешным средством в борьбе с последним врагом служат головастики, которые поедают все водоросли и содержат таким образом листья увирандры в полнейшей чистоте; но головастиков следует держать здесь только в самом раннем возрасте, так как иначе они начнут есть и само растение. Самым же лучшим грунтом считается смесь крупного речного песка (гравия) с илом и небольшой примесью листовой земли.

Sagittaria natans Mx.— Плавающий стрелолист

Прекрасное флоридское подводное растение из семейства частух (Alismaceae).

В молодости листья его травообразны и сильно походят на листья валлиснерии. Разница их заключается в том, что они, во-первых, на конце заострены и не совершенно прямы, а несколько загнуты наподобие турецкой сабли, а во-вторых, имеют посередине очень ясно выдающуюся жилку. Кроме того, цвет их зимой гораздо темнее, зеленее цвета листьев валлиснерии, а летом часто получают снизу даже совершенно оригинальный лиловый отлив.

Когда же растение достигает полного своего развития, то образуется новый сорт листьев, походящих как по форме, так и по величине на плоско придавленные ложки. В неглубокой воде ложки эти образуются на конце тонкого черешка и плавают на поверхности.

Скорее и легче всего развиваются такие ложковидные листья, если растение посажено в круглую банку или аквариум и выставлено на яркий свет.

Цветы снежно-белого цвета с желтой, как у нашего стрелолиста, серединкой и плавают над водой. Всех цветков бывает от 18 до 21, и так как ежедневно распускается по одному, то растение остается в цвету обыкновенно около 3 недель.

Цветение его, по-видимому, не связано ни с каким временем. У меня, напр., оно происходило и в апреле и в сентябре, а Мьюлерт говорит даже, что оно бывает и среди глубокой зимы, конечно, у растений, растущих в аквариуме.

Лучше всего S. natans растет в почве, состоящей из смеси равных частей ила и песка, и размножается побегами и семенами.

Растение это не требует почти никакого ухода и так же хорошо растет как на солнце, так и без него, как при +32° Р., так и при +3° Р.; даже самый лед, по словам Мьюлерта, и тот не имеет на него никакого влияния — словом, это растение железное. Но особенно неоцененно его свойство, что оно растет в какой угодно воде и пускает ростки круглый год. Так что для аквариума, в котором вода не переменяется, вряд ли существует более прочное и удобное растение.

Salvinia auriculata Aubl.— Американская сальвиния (рис. 2.20)

pict

Рис. 2.20: Американская сальвиния.
Близкая родственница нашей европейской сальвинии, отличается более мелкими, желтоватыми листьями и размножается очень быстро, как Trianea, побегами. Но главное ее достоинство в том, что она не гибнет зимой, а представляет собой, по-видимому, растение многолетнее. Все ее изменение зимой заключается лишь в том, что часть листьев начинает несколько желтеть и уменьшаться в величине.

Сальвиния эта уроженка Южной Америки, но чрезвычайно вынослива и прекрасно растет в воде с обыкновенной комнатной температурой (зимой, если температура в комнате ниже +15° по Р., аквариум надо подтапливать), а затем может быть свободно помещена на воздухе, где развивается даже еще роскошнее и покрывается обильно золотисто-зеленоватой листвой. Название ушастой, auriculata, получила от заострения дольки листа, образующего нечто вроде ушка, которое, впрочем, ясно бывает видно только у хорошо развившихся экземпляров. Что касается до самих листьев, то они так же расположены, как и у наших сальвиний и также покрыты в молодости волосками.

 

Azolla caroliniana Willd. — Ацолла (рис. 2.21)

Принадлежит к семейству Rhizocarpeae и встречается в прудах, озерах и тихотекущих реках Северо-Американских Соединенных Штатов (Каролина). Растение очень мелкое, с перисто-разветвленными, двурядными, черепитчатыми, мелкоизрезанными, овальными листочками. Цвет его светло-зеленый, смарагдовый. Походит отчасти на Сальвинию, но в несколько раз мельче. Размножается летом так быстро, что в несколько недель в состоянии покрыть сплошь всю поверхность воды аквариума.

pict

Рис. 2.21: Ацолла.
При комнатной температуре от +10 до +12° Р. выдерживает зиму довольно хорошо, но не размножается, а при более низкой температуре гибнет. Осенью листья обыкновенно сгнивают, а споры падают на дно и развиваются весной в новые растения. Чтобы удобнее было наблюдать этот процесс, растение следует осенью вынуть из аквариума и поместить в стеклянную банку, которую и хранить, не меняя воды, до весны или же, что еще лучше, поместить на подоконник на слой мокрой ваты, прикрыв его стеклянным колпаком. Влажность ваты, само собой разумеется, следует поддерживать. Растение это интересно еще своим симбиозом с водорослью Anabaena azollae, то и дело встречающейся на поверхности листьев, обращенной к воде.

Кроме этой Azolla на юге Франции и особенно Италии встречается другой вид ее — Az. italica, отличающаяся более крупными листочками.

Eichornia speciosa Кnth. Pontederia crassipes Mart.— Эйхорния (рис. 2.22)

Эйхорния принадлежит к семейству Pontederiaceae и растет на поверхности прудов и озер Южной Америки — Бразилии.

Главную оригинальность этого растения составляют его вздутые, наподобие мешков, листовые черешки, на оконечности которых сидят ложкообразные, неправильно вырезанные, как бы выгрызенные, листья. Листья эти светло-зеленые и собраны в розетку. Каждая такая розетка представляет самостоятельное растение и снабжена пучком блестящих, сизо-черных, мохнатых корней, которые, имея (конечно, у крупных экземпляров) вид какого-то густого меха, производят в подводной картине весьма большой эффект.


 

pict

Рис. 2.22: Эйхорния.

Эйхорния — растение главным образом плавающее, а потому не требует почти ни в какое время посадки в горшки. Пущенное на воду, оно дает многочисленные усаженные ресничками корни и выходящие из пазухи листьев на длинных ростках листовые розетки, которые, отделившись от материнского растения, пускают корни и в скором времени образуют из себя отдельные, совершенно самостоятельные растеньица1. Лучше всего эйхорния растет в круглых, неглубоких деревянных кадочках или банках, стенки которых непрозрачны или из темного стекла. Воду любит чистую, по возможности без присутствия водорослей, которые, сильно размножившись, способствуют загниванию корней и вздутых частей черешка. Прикрытия банки стеклом летом не требует.

Летняя культура эйхорнии не представляет почти никаких затруднений, но перезимовка ее крайне затруднительна и удается лишь в том случае, когда растение помещают на воде в вырезанном на пробке углублении и притом так, чтобы при плавании корни его касались воды одними лишь своими мочками, а легко загнивающие листья даже и совсем не приходили с ней в соприкосновение.

Кроме того, ее удачно сохраняют еще, сажая в плошки с дерновой землей, которые ставят на солнечное окно теплой комнаты под стеклянным колпаком. Цветение происходит в июле — августе.

При посадке в землю черешки эйхорнии теряют свое характерное вздутие.

В оранжереях растение это выдерживает зиму довольно хорошо и достигает иногда очень почтенных размеров, напр., величины кулака.

Выписывать удобнее весной, чтобы за лето растение могло хорошенько разрастись и дать здоровое растение, которое было бы в состоянии выдержать зиму. Молодые розетки переносят зиму легче, нежели старое растение.

Летом может отлично расти в чану на открытом воздухе, причем вздутия его черешков становятся грушевидными.

1 Для более успешного разрастания отводков этих советуют эйхорнию сажать в легкие деревянные плошки с землей и затем пускать плавать в них по поверхности воды.

Eichornia azurea Kunth. Pontederia azurea Mart. (рис. 2.23)

Родом из Парагвая, Уругвая и Ямайки, где растет в прудах и канавах. Принадлежит, как и предыдущее растение, к семейству Pontederiaceae.

pict

Рис. 2.23: Эйхорния лазоревая.
Вид этот хотя крупнее Е. speciosa, но не имеет таких красивых, сильных вздутий на черешках, как эта последняя, хотя и может совершенно свободно плавать на поверхности воды. Цветы бледно-голубоватые с лиловым отливом и более темной середкой. Лепестки их бахромчатые и на верхнем из них находится по круглому желтому пятну.

Размножается разрезыванием на куски стебля, который из колен дает корни. Такие куски сажают в горшочки с речным песком, поставленные в неглубокую воду, и прикрывают сверху стаканом или стеклянным колпаком, а когда растение пустит сильные корни, то пересаживают его в смесь ила, торфа и песка и опускают в более глубокую воду.

Pistia occidentalis Blume. Pistia Stratiotes Huk.— Пистия (рис. 2.24)

Пистия принадлежит к семейству аронниковых, тому самому, к которому принадлежит наш белокрыльник, и происходит из тропических стран Африки.

Растение это относится к плавающим растениям и держится на воде с помощью своих снабженных множеством наполненных воздухом клеток листьев. Всю прелесть его составляют сизо-зеленые, как бы из лионского бархата выкроенные, листья. Чем крупнее растение, тем листья эти, конечно, красивее.


 

pict

Рис. 2.24: Пистия.

В комнатах пистия редко бывает больше, чем показана на рисунке, но в оранжерейных аквариумах достигает еще большей величины.

Молодые пистии очень похожи на трианею и различаются только тем, что листья их бархатистые, покрытые пушком, между тем как у трианеи они совсем гладкие, блестящие.

Пистия представляет одно из самых лучших украшений аквариумов, но растет успешно только летом и в таких, в которых температура постоянно держится между 18° и 22° тепла по Реомюру. Более же высокой надо избегать, так как тогда листья ее уже ложатся на поверхность.

В комнатах хорошо идет только в банках с чистой водой, прикрытых стеклом и выставленных на солнечный припек. В банки эти следует сажать мелких карасиков и другую мелкую рыбку.

На зиму ее помещают в горшочки с белым мхом и ставят на грот, на такой глубине, чтобы вода едва касалась дна горшочка, а затем в апреле вынимают и пускают плавать по воде, но в большинстве случаев это не удается, а потому гораздо рациональнее выводить ее ежегодно из семян, которые в конце февраля или начале марта бросают прямо в воду подогреваемого аквариума.

Образовав первый листок, семена со дна поднимаются на поверхность и начинают пускать сначала круглые лис

Riccia fluitans L.— Ричия (рис. 2.25)

Плавающее растение, очень похожее на ряску. Принадлежит к семейству печеночников (Hepaticae), не имеет ни стеблей, ни ясно заметных корней и представляет из себя род каких-то плоских рогулек.

Цвет его грязно-серо-зеленый, походящий на цвет мокрого исландского мха. Размножается до того быстро, что достаточно нескольких экземпляров, чтобы через несколько месяцев затянуть ими поверхность любого аквариума.


 

pict

Рис. 2.25: Ричия.

Ричия растение очень полезное для аквариумов с бедной водяной растительностью, а также и для тех, в которых живут колюшки или другие какие-либо строящие гнезда рыбы, так как служит превосходным для этих построек материалом; но в хорошо засаженных и хорошо разросшихся оно положительно несносно и образует густую кашу, сквозь которую с трудом проникает даже воздух. Кроме того, оно чрезвычайно полезно еще в аквариумах, где мечут икру рыбы, так как укрывает в себе икринки и дает убежище только что выклюнувшимся малькам.

Быстрее всего ричия размножается в том случае, если ее скучить в одном месте, напр., где-нибудь в углу аквариума, или же если приткнуть ее к каким-нибудь кореньям, напр., циперуса. А помещенная в банку с водой и растениями, где ее не тревожат, и хорошенько скученная, она образует прелестные, плавающие близ поверхности, изумрудного цвета, клубки или шары. Тому, кто не видел ричии в этом виде, трудно себе представить, как это может быть красиво и оригинально. Зимой, для сохранения, требует света и подогревания воды.

Trianea bogotensis Karst. Hydromystria stolonifera Meyer. Limnobium bogotense.— Трианеа (рис. 2.26)

Очень красивое бесстебельное плавающее растение из семейства Hydrocharideae. Родина его Новая Гренада, где оно растет в большом обилии в тихотекущих реках близ города Боготы, от которого и получило свое название.

pict

Рис. 2.26: Трианеа.
Листья его почти круглые, толстые, сверху светло-зеленые, выпуклые, гладкие, покрытые блестящим восковым налетом; снизу бледные, вдавленные, покрытые массой клеточек с стекловидными воздушными пузырьками, которые поддерживают их на воде. Листья эти образуют плавающие розетки, дающие от себя короткие побеги с новыми листовыми розетками на концах и еще более длинные, совершенно мохнатые корни, которые, извиваясь, подобно змеям, по всем направлениям, своими вычурными изгибами и мохнатостью придают всему подводному ландшафту какой-то необычайно красивый и фантастический вид.

Трианеа принадлежит к числу немногих плавающих растений, которые сохраняют иногда часть своих листьев на зиму, но, конечно, листья эти, достигающие летом величины медной 3-копеечной монеты, зимой начинают мельчать и бывают не крупнее серебряного пятачка.

Лучше всего она зимует на пробке, плавающей в сосуде, прикрытом сверху стеклом. Пробка должна быть крупная (вроде той, которой закупоривают горчицу), а вырез в ней должен быть сделан настолько большим, чтобы ломкие корни трианеи свободно проходили в него и касались воды; сверх того, оказывается, что если трианею помещать в аквариум с нитчаткой (от которой обыкновенно летом не знают как отделаться), то образующийся под ней из этого растения зеленый войлок весьма способствует ее сохранению. По всей вероятности, войлок этот заменяет ей здесь в более естественном виде ту пробку, которую, как мы выше сказали, некоторые любители пытаются подкладывать под нее ради ее сохранения. Кроме того, она хорошо зимует в плошках с илистым грунтом, который следует поддерживать постоянно сырым и прикрывать стеклянным колпаком. Такие плошки помещают на подоконниках самых светлых окон, где температура не выше +10° по Р.

Виденные нами экземпляры при такой культуре уже в начале декабря были еще совершенно свежи и полны жизни, тогда как плававшие рядом с ними прямо в воде были уже крайне хилы и желты.

Трианеа размножается весьма быстро и легко. От одного экземпляра в несколько недель можно получить целые десятки, но только летом и при условии держать его на солнечном месте. В тепличных же аквариумах она размножается и зимой. Лучше всего держать ее в это время, как оказывается, в аквариумах, подогреваемых лампочкой. Здесь она продолжает не только расти и достигает крупной величины, но и дает множестве деток. Аквариум должен иметь не менее 5 верш. глубины.


Callitriche verna L.— Весенняя звездочка (рис. 3.1)

Растение с тонкими плавающими стеблями. Растет во всех стоячих и текущих водах. Листья подводные—супротивные, линейные; плавающие — широкие, овальные, собранные в верхушечные розетки; цвет их темный серо-зеленый. Разрастается очень быстро. Помещая в аквариум, его, однако, надо непременно хорошенько сполоснуть, так как оно почти всегда бывает покрыто грязью. А затем одну его часть, связав в пучки и привязав к камню, можно поместить на дно, где оно будет представлять приятное убежище для рыб, а другую пустить плавать по поверхности, чтобы оно плавало, подобно ряске, и покрывало поверхность как звездочками. Пробыв некоторое время в аквариуме, оно разрастается так красиво, что образует прелестный свод зелени и, пуская во все стороны корни и новые ветви, доставляет воде громадный приток кислорода.


 

pict

Рис. 3.1: a — весенняя звездочка; b — осенняя звездочка; c — болотная звездочка; d — женский цветок весенней звездочки; е — мужской цветок весенней звездочки, f  — плод весенней звездочки; h — плод осенней звездочки.

Листья весенней звездочки крайне чувствительны к свету: куда свет, туда повертываются и они, так что верхушка всегда обращена боком.

Листья, стебель и почки весенней звездочки, рассматриваемые в микроскоп, представляют очень интересное зрелище. На зиму растение это не сохраняется и погибает обыкновенно с наступлением холодов.

Под Москвой кроме этого вида встречается еще:

Callitriche autumnalis L. (рис. 3.1b). Листья ярко-зеленые, прозрачные, все эллиптическо-линейные, к основанию расширенные, на верхушке двузубчатые, не собранные в розетку.

Растение это не разрастается так роскошно, как предыдущее, но имеет цвет гораздо более приятный. Для успешной культуры требует, как и весенняя, помещения на свету и перемены раз в неделю половины воды.

Растет оно всегда под водой на мелких местах но прудам и лужам — вообще, в стоячей воде.

Ceratophyllum demersum L.— Роголистник светло-зеленый (рис. 3.2)

Роголистник — представитель семейства роголистников, встречается по стоячим и медленно текущим водам и получил название свое оттого, что его прелестные, как бы из зеленого стекла сделанные, листья похожи на рог.

pict

Рис. 3.2: Роголистник.
Стебель разветвленный. Листья собраны густыми кольцеобразными пучками, сидящими по стеблю на равных расстояниях. Каждый отдельный лист твердый, роговой, с короткими зазубринами, ярко-зеленый, вилообразно разветвленный. Все листья погружены в воду и только макушечные выдаются из воды.

Листья эти при внимательном рассматривании, особенно в лупу, когда они находятся близ поверхности, кажутся от наполняющих их воздушных пузырьков как бы надутыми; но потом, по мере погружения в воду, сжимаются все более и более и становятся наконец совершенно плотными, роговыми.

Цветы однодомные, сидят в пазухах листьев, мужские отдельно от женских.

Сажать роголистник в аквариум можно с корнями и без корней, просто отломленными ветками. В последнем случае ветки нужно брать самые коротенькие — одни верхушки, и прежде, чем поместить в аквариум, продержать их некоторое время на солнце в банке с водой, посадив на дно в речной песок.

Собирать и сажать ветки в банки надо летом не позже конца июля, так как для начала роста они требуют довольно долго времени и, посаженные поздней осенью, идут очень туго.

Лучшее средство поддержать красоту этого растения — это, во-первых, каждый раз, как оно дорастет до поверхности воды, отрезать снизу и углублять в грунт настолько, чтобы верхушка его не доходила, по крайней мере, на вершок до поверхности, а во-вторых, менять как можно реже воду и держать аквариум возможно чище и дальше от света.

Листья роголистника обладают замечательным свойством очищать воду. Чтобы убедиться в этом, стоит только положить несколько его веток в самую мутную воду, и через несколько же часов она сделается совершенно чистой и прозрачной. Но именно вследствие этого-то чудесного свойства при собирании роголистника надо обращать особенно внимание на то, чтобы в месте, где он растет, вода была совершенно прозрачная и чтобы до посадки его в аквариум он был сполоснут несколько раз в чистой воде, так как иначе, покрытый грязным налетом, он теряет половину своей прелести.

Чтобы хорошенько очистить с помощью этого растения воду, надо набросать в нее веток, продержать их там день, а затем промыть их и опять положить или же заменить новыми.

Ceratophyllum submersum L.— Роголистник подводный

Очень похож на предыдущий, только листья гораздо толще, сочнее и темнее цветом, который у них доходит до бутылочно-зеленого.

Листья же, как, впрочем, и листья С. demersum, замечательны приспособлением для защиты от поедания улиток. Они несут на своем конце выемку, в середине которой выдается снабженный железкой шип. Железка эта содержит в себе танин, и вот неприятный вкус этого последнего и отталкивает улиток.

Отличать эти роголистники очень легко. Стоит только бросить их в воду: если будет плавать на поверхности, значит, C. demersum, а если опустится на дно — С. submersum. Кроме того, у С. demersum верхние мутовки листьев так сближены, что верхушка имеет чуть не вид шара, а у С. submersum они отстоят друг от друга далеко. Стебель и ветки у С. submersum нередко буро-красноватые.

Chara fragilis.— Топняк (рис. 3.3a)

Топняк — представитель семейства Characeae, составляющего середину между водорослями и лишайниками, и получил название свое оттого, что растет в самых топких болотах.

pict

Рис. 3.3: a — топняк; b — блестянка.
Состоит из длинных, тонких, как бы стеклянных коленчатых стеблей, при каждом узле которых находится кольцо веток простых или разветвленных, но совершенно лишенных листьев, и представляет собой одно из самых красивых и неприхотливых растений аквариума. Крайне интересен для наблюдений под микроскопом движения сока, которое удобнее всего наблюдать в нижней части растения.

При этом если пропустить сквозь стебель топняка электричество, то оно вызывает явления, напоминающие собой действия гальванизма на лапку лягушки. Ибо в первый момент движение сока, при прохождении сквозь стебель топняка тока, на некоторое время останавливается, затем, немного спустя, под влиянием того же тока, снова мало-помалу возобновляется и, наконец, приобретает свою первоначальную скорость. Если увеличить силу тока, то наступит опять новый перерыв, а затем, как бы оправившись, возобновится с новой силой. То же самое произойдет и при ослаблении тока.

В аквариуме топняк живет прекрасно всю зиму, размножается отпрысками и почти никогда не погибает. Уход за ним очень прост: стоит только бросить в воду его веточку, и он сам начнет расти и размножаться. Одно лишь необходимо соблюдать условие—это никогда его не трогать. На топняка очень походит принадлежащая к тому же семейству блестянка (Nitella), рис. 3.3b. Уход такой же. В природе стебли топняка и блестянки бывают покрыты всегда тонкой известковой корочкой, которая, спадая, образует на дне мощные известняковые пласты. В аквариуме можно получить такую корочку только тогда, когда аквариум стоит на сильно освещенном месте.

Fontinalis antipyretica L.— Водяной мох (рис. 3.4)

Прелестный вид водяного мха, встречающийся обильно в источниках и ручьях, где он размножается с удивительной быстротой.

Имеет вид длинных, восхитительного изумрудного цвета ниточек, усаженных переменными яйцевиднозаостренными листочками, и представляет собой, как топняк, одно из самых красивых и прочных растений для посадки в аквариум.

Ухода в аквариуме не требует почти никакого, единственно, что для него нужно,— это чистая прозрачная вода и светлое место. Лучше всего он идет в белых стеклянных банках, выставленных на светлом, но не особенно солнечном месте.


 

pict

Рис. 3.4: Водяной мох.

Сажать его в грунт не следует, просто опустить в воду и только, если он не пойдет ко дну, воткнуть в дно или привязать к камешку.

Встречаются также экземпляры, приросшие к камешкам. Тогда их просто кладут на дно, где они скоро и разрастаются.

Если хотите иметь зимой хорошие зеленые экземпляры, то держите их, начиная с весны, в тени и не давайте разрастаться. В противном случае мох даст споры и к зиме замрет, т. е. сделается бурым и перестанет расти.

Hottonia palustris L.— Турча, водяное перо (рис. 6.3, под водой налево)

Прелестно цветущее растение из семейства Primulaceae. Встречается почти по всей Европе, по болотам и сырым канавам с медленно текучей водой. В мелких экземплярах турча несколько походит на перистолистник, только доли ее листьев гораздо шире, непарные и реже отстоят друг от друга, а сами листья крупнее и длиннее.

Цветы очень красивые, розовые, пятилепестные, крупные, сидят кистью. Цветение в мае и июне.

Турча разрастается очень быстро, особенно же ветками, так как каждая ветка и даже каждый обломок ее, лишь бы осталось несколько листьев, дает при основании каждого из них по длинному, довольно толстому корню.

Взрослое растение следует сажать прямо на дно аквариума, но развивающуюся ветку лучше помещать сначала в не очень глубокой воде, и только когда она уже начнет сильно развиваться, переместить в глубь. Ветки и взрослое растение надо помещать непременно на самом светлом месте. Умирающие экземпляры образуют в пазухах листьев почки, состоящие, как и у перистолистника, из сжатых, укороченных веток. Почки эти проводят зиму в мертвенном состоянии, а к весне всплывают на поверхность и начинают развиваться.

Под Москвой турча встречается крайне редко. Я имел экземпляры только из Чагинских болот (озера Кабана) и пруда в Измалкове (близ ст. Одинцово).

Hydrilla verticellata Chap.— Водяная крапивка

Очень похожее по наружному виду на канадскую элодею растение, только листья его зазубрены и образуют пятилистные мутовки.

Принадлежит к семейству лягушниковых (Hydrocharideae). Цветы маленькие, белые, на коротких цветоножках.

Растет в аквариуме хорошо и образует часто густые кустики. Любит комнатную температуру и при +8° задерживается в росте. К зиме снаружи образует имеющие вид маленьких шишечек зимующие почки. Почки эти следует сохранять всю зиму в сосуде с водой в прохладном месте, а в январе выставить на солнечное окно. Пролежав зиму на дне, в это время они начинают всплывать на поверхность.

Родина ее — Юго-Восточная Азия. Теперь, однако, она вполне уже одичала в Европе, хотя встречается не повсеместно, а лишь в немногих местностях, как, напр., близ Штеттина, в Восточной Пруссии, и у нас в Польше, где разрастается так же густо, как и элодея.

Limnanthemum nymphaeoides Link.— Ужовник, вилларсия (рис. 3.5 и 3.13)

Ужовник принадлежит к семейству Gentianeae и растет у нас в мелких, медленно текучих водах в губерниях, прилегающих к Западной Сибири. Имеет длинный, разветвленный, ползущий по дну стебель, на местах разветвления которого выходят корни и длинные, поднимающиеся кверху, плавающие побеги, несущие листья и цветы. Обыкновенно на месте каждого такого разветвления поднимается к поверхности один длинно-черешчатый плавающий лист, из пазухи которого выходит тоненький нитевидный стебелек, покрытый подводными листьями.

pict

Рис. 3.5: Ужовник, вилларсия.
Листья ужовника почковидные, гладкие, блестящие, неравнокрайние (как бы слегка выгрызенные), в молодости с сильно выдающимися нервами, сверху ярко-зеленые с лиловато-бурыми пятнами по краям (особенно резки эти пятна у помещенных на ярком свете экземпляров); снизу бледно-зеленые, часто с розоватым отливом и усеяны мелкими зеленоватыми точечками, придающими им губчатый вид. Верхние супротивные, нижние очередные.

Черешки листьев, смотря по глубине, на которой растет растение, бывают короче и длиннее и в некоторых случаях доходят даже до громадной величины 2 футов. Черешки эти усажены зеленоватыми бородавочками, отчего имеют шероховатую поверхность.

Сажается на дно, откуда длинные, усаженные листовыми розетками стебли поднимаются до поверхности (рис. 3.13) и в благоприятных условиях покрываются массой золотисто-желтых цветов. Цветы довольно крупные, в 4—5 сантиметров в диаметре, о пяти разрезах, колесовидные, трубчатые. Сидят на длинных цветоножках и для цветения поднимаются над водой.

Цветочные почки напоминают формой своей несколько каперсы. Цветение происходит в июле и августе. Для цветения требует помещения на самом ярком солнце. При таких условиях растение цвело у меня даже в июне.

Летом ужовник любит воду глубокую, а зимой мелкую, так что на зиму его лучше вынимать из аквариума и содержать в горшках, лишь немного погруженных в воду, а образованные им побеги с корнями отрывать и, рассадив по отдельным горшочкам, держать в неглубокой, доходящей не более как до краев горшка воде. Любит почву глинистую, с примесью песка.

В Москву это растение было привезено под названием вилларсии из-за границы, но теперь одичало и размножилось в большом количестве в пруду деревни Вырубово, недалеко от станции Одинцово, где его можно найти всегда в большом количестве. В диком виде оно встречается обильно в Западной Сибири.

Lobelia Dortmanna L.— Водяная лобелия (рис. 3.6 и 3.11)

Единственный из представителей в Европе тропического семейства лобелиевых.

pict

Рис. 3.6: Лобелия водяная.
Состоит из пучка или кустика очень красивых толстых листьев с углубляющимся в дно озера или пруда мочковатым корнем. Листья тупые, равнокрайние, пустые, дудчатые. Величина их от 2 до 3 дюймов, а цвет ярко-зеленый. Листья расположены спиралью, которая, однако, у большинства экземпляров не заканчивается, и до цветения при надломе выпускают из себя млечный сок.

Цветы неправильной формы, с глубоко пятираздельным, двугубым венчиком и пятизубчатой чашечкой. Цвет их беловато-голубой или лиловатый.

В аквариуме лобелию эту надо сажать на дно в песочный с примесью ила грунт, где она хорошо развивается и даже зимует, если температура не выше +10° по Р. и аквариум стоит на светлом месте.

Редкое это растение имеется в обилии в Ондозере в Повенецком уезде на границе между Олонецкой и Архангельской губ., а также в Финляндии, где оно встречается обыкновенно вместе с полушницей. Было бы весьма желательно, чтобы кто-нибудь из живущих поблизости любителей добыл его оттуда и сделал всеобщим достоянием.

Это одно из самых прелестных растений довольно неприхотливо, но любит самую чистую воду, не терпит водорослей и даже осадок, производимый его собственными листьями, для него гибелен. Лучше всего держать его в стеклянных круглых банках, прикрытых сверху от пыли стеклом и выставленных на умеренный свет. В случае очень яркого света банку с солнечной стороны следует загораживать бумагой.

Marsilia quadrifolia L.— Марсилия (рис. 3.7)

Марсилия принадлежит к семейству корнеплодных папоротников — Rhizocarpeae. Споровые мешочки образуются у нее на стебле близ его основания.


 

pict

Рис. 3.7: Марсилия.

Родина ее — Средняя и Южная Европа, где она растет в глубоких, заливаемых водой болотах и по болотистым берегам рек и озер. У нас она встречается на Кавказе, в Астраханской и, если не ошибаюсь, в Саратовской губерниях.

Марсилия, это растение ползучее, с длинным, покрытым направленными книзу волокнистыми корнями корневищем и совершенно голыми, имеющими только на вершине листья, стеблями. На воле корневища эти, когда марсилия растет по краям прудов, плавают на поверхности и образуют очень красивый луг.

Листья темно-зеленые, четырехлопастные, похожие по форме и расположению на листья кислицы (Oxalis acetosella).

Посаженное на дно аквариума, растение это дает многочисленные корневища, которые при благоприятном развитии поднимаются выше поверхности воды и пускают длинные, чуть не до дна доходящие корни.

Но особенную прелесть представляют здесь ее молодые, густо покрытые белыми шелковистыми волосками, листья, которые, будучи погружены в воду, кажутся при сильном освещении как бы покрытыми серебром — эффект отражения света, знакомый всякому, кто когда-нибудь погружал в воду перевернутый наизнанку лист лопуха, манжетки или другого какого-либо пушистого растения.

На зиму следует марсилию (М. quadrifolia) вынимать или совсем из воды и держать очень сыро в горшках, наблюдать постоянно, чтобы поддонники их были полны водой, или же погружать горшки с марсилией на столько в воду, чтобы последняя прикрывала собой не больше четверти растения.

Myriophyllum spicatum L.— Урут, перистолистник, водоперица (рис. 3.8)

Принадлежит к семейству сланоягодниковых (Halorageae) и растет в реках и прудах с чистой водой.

pict

Рис. 3.8: Перистолистник.
Растение с прелестными, ярко-зелеными, как бы кружевными листьями, которые сидят вокруг ветки кольцами по 4 в каждом и имеют вид тончайших гребешков. Цветы небольшие, розоватые, расположенные большей частью колосом, который возвышается над водой, между тем как все остальные части растения остаются под водой.

Перистолистник представляет собой одно из редких наших растений, которое может прекрасно зимовать в аквариуме, но для этого нужно, чтобы экземпляр был с корнями.

Посаженный в непромытый песок, перистолистник идет в аквариуме успешно и почти не мельчает.

Без корней же ветки перистолистника надо собирать летом — в июне или июле месяце и, прежде чем переместить в аквариум, продержать некоторое время плавающими на поверхности в банке с чистой водой и на ярком свете, пока они не пустят молодые ростки. Такие ветки бывают замечательно красивы и всего прочнее.

Пробыв зиму в аквариуме, перистолистник обыкновенно к концу следующего лета начинает буреть и теряет всю свою прелесть. Тем не менее высаживать его из грунта не следует, а надо только обрезать чуть не до корня (я говорю про экземпляры, пустившие корни, которые одни только и продерживаются так долго), оставив один, много два глазка, откуда в это время, т.е. осенью, начинают уже обыкновенно появляться маленькие, иногда чуть заметные отпрыски, веточки. Веточки эти скоро разрастутся и превратятся в новые прелестные ветви.

Перистолистник, со своей легкой эфирной листвой, имеет необыкновенно прелестный вид. Но для сохранения такого вида он требует непременно некоторого за собой ухода.

Уход этот состоит в том, чтобы встряхивать его по временам от наседающего на него грязного налета, который иначе до того в него впивается, что все растение буреет, гниет и, будучи еще живым, принимает вид мертвого. Встряхивать надо рукой или палочкой. Встряхнув раз, надо дать сначала налету хорошенько осесть, а затем снова встряхнуть. Тогда налет опустится на дно и без посторонней какой-либо возмущающей причины не будет уже более подниматься кверху.

Кроме вышеописанного размножения ветками, перистолистник удобно размножать еще почками, образующимися осенью на конечностях веток. Эти продолговатые, в форме рисового зерна, луковички появляются на конце тех веток, которые не цвели, и впоследствии опадают на дно, а весной, прорастая, пускают ростки. Их надо собирать прежде, чем они отвалятся (так в начале или половине сентября), и сохранять в банке с водой, помещенной в прохладном месте, до весны. В апреле банку с почками ставят в теплую комнату, на окно, и вскоре из них появляются растеньица, которые к концу месяца можно уже пересадить в аквариум.

Кроме М. spicatum часто еще встречаются:

Myr. verticillatum L., разнящийся от М. spicatum тем, что цветы у него сидят не в конечной кисти, а в пазухах листьев, а самые листья расположены кольцами не по 4 листа, а по 5 листьев.

Myr. alterniflorum Dc. Вид этот гораздо темнее цветом и встречается реже предыдущих. Разнится тем, что мужские цветы его находятся на выходящем из верхушки стебля колосе, а женские в пазухах верхних листьев.

Nymphea alba L.— Кувшинка белая (рис. 3.9)

Самым красивым из наших родных водяных растений, чудной царицей наших вод является белая кувшинка. Растение это принадлежит к семейству Nymphaeaceae и распространено по рекам и проточным прудам всей Средней Европы.

Листья ее бывают двух родов: одни погруженные в воду, слегка красноватые, другие сначала красновато-зеленые, потом сверху темно-зеленые, как бы подернутые воском, а снизу часто красно-пурпуровые — плавающие.

Цветы в виде роз, серебристо-белые, душистые, состоящие из нескольких рядов ланцетовидно-овальных, снежно-белых лепестков, из которых наружные, внутри белые, снизу зеленоватые, составляют чашечку. Тычинки многочисленные, белые, с золотисто-желтыми пыльниками. Цветы плавающие, на длинных круглых черешках.

В аквариуме кувшинка эта идет очень хорошо и сохраняет всю зиму листья, но не плавающие, а подводные. Для аквариума пригоднее кувшинки, выращенные из семян.


 

pict

Рис. 3.9: Кувшинка.

Сажая в аквариум взятые из прудов экземпляры нимфей, надо всегда тщательно обрезать все загнивающие листья и корни. Корневище же следует обрезать так коротко, чтобы остался от него только небольшой кусочек с глазком.

Доставать семена кувшинки для посева надо самому, а так как плод ее в виде маковой головки по созревании семян опускается на дно и семена высеваются сами собой, то для приобретения их надо прибегать к следующей хитрости: как только заметите большую шишку, близкую к созреванию, что обыкновенно случается в половине или конце августа, сорвите ее, обвяжите тряпкой и, привязав на длинную нитку с прикрепленной к ней пробкой, пустите плавать по воде. Плод будет плавать до тех пор, пока не созреет, а как вызреет, тотчас же опустится на дно, и таким образом, следовательно, может быть вынут из воды своевременно и семена его не утратятся.

Под Москвой маленькие нимфеи можно добывать лучше всего в проточном пруду деревни Владыкино. Осенью здесь встречаются близ самого берега такие маленькие экземпляры, что у них еще не отвалилось семечко, из которого они вышли. Кроме того, такие экземпляры продаются часто осенью на Трубной площади.

Nyphar luteum Smith. Nymphea lutea L.— Кубышка (рис. 6.3, наверху направо)

Принадлежит также к семейству нимфейных и водится в тихо-текучих, чистых водах Средней Европы.

pict

Рис. 3.10: Кубышка малорослая.
Корневище мясистое, ползучее. Листья двоякие: плавающие — сердцевидно-овальные, кожистые, темно-зеленые и погруженные в воду — округлые, волнистые, мягкие, перепончатые, светло-зеленые, почти прозрачные. Черешки у этих последних несколько мохнатые. Подводные листья составляют одно из лучших украшений аквариума и растут прекрасно всю зиму, если аквариум хорошо освещен солнцем. Корневище с такими листьями хорошенько обрезают и сажают прямо в песок. Плохо обрезанное корневище быстро загнивает и издает неприятный запах.

Цветы желтые, в виде крупного бубенчика о 5 толстых, почти круглых, темно-желтых чашелистниках, окружающих 10—12 очень мелких, усеченных, также желтых лепестков.

В Москве кубышку можно купить на рынке на Трубе или же самому добывать в прудах, где она осенью встречается в большом количестве.

Размножать ее можно так же, как и кувшинку, причем и семена ее следует собирать тем же способом. Семена надо держать в шишке в воде, так как высушенные или подвергнутые действию воздуха на поверхности воды они быстро теряют свою всхожесть. Это тоже причина, почему покупаемые в продаже семена нимфей так часто не всходят, несмотря на все старания и уход любителя.

 

Nuphar pumilum Sm., Nymphaea minima Sm.— Кубышка малорослая (рис. 3.10)

Кубышка, отличающаяся главным образом от предыдущей значительно меньшим ростом. Корневище тонкое, не толще пальца, сильно покрытое корнями. Листья маленькие, яйцевидные, глубокосердцевидные, с расходящимися лопастями и ясно различимыми на поверхности беловатыми нервами, желтовато-зеленые; черешки матовые, тоненькие. Цветы мелкие, пятилопастные, похожие несколько на цветы лютика, темно-желтые.

Кубышка эта по величине своей еще более пригодна для аквариума, чем предыдущая, может быть посажена сюда прямо экземплярами, взятыми из пруда или реки, и идет прекрасно, пуская плавающие листья гораздо легче, чем N. luteum. Вообще из всего семейства нимфей это растение для аквариума самое удобное. Размножается делением и семенами так же, как было сказано при описании N. alba.

N. pumilum попадается гораздо реже, и под Москвой, напр., встречается только в двух-трех местах: в с. Архангельском под горой и в Химках в прудах Пешкова.

Potamogeton crispus L.— Рдест курчавый (рис. 3.11)

Рдесты весьма многочисленны, но все они растут в аквариуме только летом. Наиболее пригодным для зимней культуры можно считать курчавый рдест с необычайно оригинальными, кудрявыми, извилистыми, как показывает само его название, листьями, особенность которых заключается в чрезвычайной прозрачности, доходящей у некоторых экземпляров до того, что они кажутся сделанными как бы из желатина или пузыря. Цвет их темно-буро-зеленый с белыми продольными полосками, а по краям и среднему нерву коричневый. Цветы зеленоватые, четырехразрезные, собраны в редкий колос.


 

pict

Рис. 3.11: Лягушник.

Рдест этот любит воду очень глубокую, а потому в аквариуме, особенно комнатном, далеко не достигает того роскошного вида, как в природе, хотя и здесь образует сильно разветвленные стебли, поднимающиеся нередко со дна до поверхности. Для более успешной культуры требует зимой температуру не выше +7° по Р., что можно достигнуть, держа аквариум на подоконнике близко к стеклам окна или в холодной передней.

Для аквариума надо брать экземпляры из самой мелкой воды и непременно с корнями и сажать их в почву илистую. Как образовать такую илистую почву для аквариума — будет сказано дальше.

Размножать прелестное растение это можно семенами, которые собирают тотчас по отцветении, т.е. в середине или конце августа, и держать до весны в воде. Весной же высевают в погруженные в воду плошки с илом и, как только образуются ростки, пересаживают в горшки с илом или в илистый грунт аквариума.

Кроме того, около времени цветения этого растения (в июле месяце) в пазухах листьев появляются весьма странные фигурки зеленого цвета, по форме и твердости похожие несколько на чешуйки еловых шишек. Три или пять таких чешуек, заключенных в одну более крупную, с зазубренным краем, образуют небольшую неправильную шишечку, которых на каждом стебле находится от 3 до 4. Шишечки эти собирают и сохраняют в воде, где они пускают сначала корни, а затем и первые узенькие листья. Шишечки эти прорастают и развиваются гораздо ранее семян.

Затем красивы для аквариума еще следующие виды рдестов:

Potamogeton praelongus Wulf. С большими стебельчатыми прозрачными листьями.

Potamogeton lucens L. Похож на предыдущий, только листья плотнее и немного зубчатые. Требует более крупного, особенно же высокого, аквариума, илистого грунта, температуры воды от +9° до +10° по Р. и очень светлого помещения.

Potamogeton perfoliatus L. Листья прозрачные, овальные, стеблеобъемлющие, при основании сердцевидные.

Все эти рдесты можно легко разводить еще, собирая поздним летом, осенью образующиеся на концах веток почки, содержащие в себе в сжатом виде уже совсем готовые растения.

Прежде чем посадить такую почку, надо ее слегка проморозить, выставив в сосуде с водой на день-два на мороз.

Ranunculus fluitans Lmbk.— Плавающий лютик

Растение из сем. лютиковых, с листьями, имеющими очень длинные нитевидные доли. Цвет изумрудно-зеленый. Дольки по поднятии из воды слипаются.

Лютик этот в аквариуме представляет такой прелестный вид, которого и описать нет возможности. Его мелко рассеченные листья, чудного ярко-зеленого цвета, кажутся сделанными как бы из стекла длинными кистями и, будучи помещены на ярком свете, затмевают своим роскошным видом все остальные находящиеся с ними в аквариуме растения. К прискорбию, однако, существование этого растения очень кратковременно, и мне, по крайней мере, не удавалось еще ни разу сохранить его в аквариуме не только зимой, но даже до конца лета.

Чтобы насладиться его прелестным видом, его надо собирать ранней весной, как только сойдет снег, и помещать на дно аквариума, где он проживет недели две-три, много месяц. Сажать его нужно как можно короче и помещать в самую чистейшую воду, так как он очень легко покрывается грязным налетом и даже, подобно роголистнику, как бы всасывает его в себя. Родственный с ним, но далеко не такой красивый вид, Ran. divaricatus, изображен на рис. 3.9. Прелестные его белые цветочки покрывают поверхность воды, как снегом.

Stratiotes aloides L.— Телорез, водяное алоэ (рис. 3.12)

Растение из семейства Hydrocharideae. Растет на дне стоячих и медленно текучих вод почти всей Европы. Называется водяным алоэ потому, что листья его имеют некоторое сходство с весьма распространенным у нас растением — Aloe arborescens.

pict

Рис. 3.12: Телорез.
Состоит главным образом из розетки прелестных длинных прозрачно-зеленых, с острыми шипами листьев, из углов которых весной выходят длинные тонкие ростки, образующие на оконечностях своих новые листовые розетки, пускающие корни и походящие совершенно на материнское растение.

Цветы двудомные, крупные, величиной в дюйм, белые; венчик о трех лепестках, чашечка о трех листках. Мужские сидят поодиночке, а женские по 3 и больше.

До цветения телорез растет совершенно под водой; когда же цветы начнут распускаться, корни растения начинают удлиняться и поднимают его до поверхности воды.

Посаженное на дно аквариума, оно всю зиму сохраняет свои листья и придает подводному ландшафту чрезвычайно красивый вид, но, к несчастью, не может жить долгое время в аквариуме, так как, по всей вероятности, вследствие чрезмерной чистоты воды и недостатка свежего воздуха, листья его становятся все тоньше и тоньше и под конец делаются столь хрупкими, что от малейшего прикосновения отламываются, и вскоре от всего растения остается только одна сердцевина. Для того же, чтобы телорез роскошно разросся, надо поместить его в сосуд с водой из его родного болота и, поставив на солнце, подливать только время от времени воды, но всю воду никогда не менять. Кроме того, если у него есть корни, то посадить их в горшок с илом и глиной, а нет, то держать плавающим до тех пор, пока он их не пустит и они не врастут в почву, или же, что еще лучше, привязать его тонкой бечевкой к камешку и опустить на дно.

Сажать в аквариум лучше молодые экземпляры или такие, которые уже пустили корни, но еще не цвели. А потому лучшая пора для его собирания или ранняя весна, когда по стаянии снега он начинает пускать новые ростки, или же конец мая — время, около которого он готовится к цветению.

Собрав растение, его надо не тотчас помещать в аквариум, но сначала подержать некоторое время в воде в отдельном сосуде, чтобы находящиеся на нем икра, зародыши слизняков, пиявок и т.п., разведясь в аквариуме, не причинили бы какого-либо вреда его растительному или животному миру.

Размножать его удобнее всего почками, развивающимися осенью у основания листьев, которые, будучи помещены в сосуд с водой и илистым грунтом, лежат всю зиму на дне, а к весне начинают пускать корни. Если же зеленые почки эти будут плавать на поверхности, то их следует чем-нибудь прикрепить ко дну.

Почки эти можно зимой сохранять также вместе со старым растением, взятым осенью из болот и прудов, но в таком случае его надо помещать в отдельном сосуде.

Привозимый из Германии телорез отчего-то гораздо прочнее и живет в аквариуме дольше.

Trapa natans L.— Чилим, водяной орех (рис. 3.13)

Trapa natans принадлежит к семейству кипрейных (Onagraceae) и растет на дне озер и прудов всей Южной Европы. Грунт любит илистый и поднимается со дна в виде тонкого плавающего, усаженного придаточными перистыми корнями стебля.


 

pict

Рис. 3.13: Чилим.

Достигнув поверхности, этот стебель становится толще и пускает из себя розетку в 30—40 прелестных темно-зеленых плавающих листьев. Листья плотные, кожистые, неправильно четырехугольные, в виде лопаточек с крупными зазубринами на наружной стороне и снабжены черешками, которые тем длиннее, чем старше лист. Самые длинные черешки доходят иногда до 3 и более вершков.

Цветы чилима небольшие, белые, о четырех лепестках, 4 листках чашечки и 4 тычинках. Цветы помещены поодиночке в пазухах плавающих листьев и снабжены короткими цветоножками.

Плод деревянистый, рогатый орех. Рогов большей частью четыре. Они все расположены неправильно, и в середине их помещается утолщение в виде толстого бутылочного горла, в котором находится отверстие для ростка — микропиле.

Удобнее всего для разведения чилима весна. Орех бросают прямо на дно предназначенного для содержания его аквариума, и он, пролежав здесь обыкновенно недели 2 или 3, что зависит от силы освещения солнцем, пускает из себя росток. Для ускорения прорастания орехи эти держат иногда несколько дней в 25—30° по Р. теплой воде, кладут в камфарный спирт или слегка приподнимают их скорлупу. Если же по прошествии месяца орех не пустит ростка, то это признак, что он испорчен.

Trapa natans любит почву илистую, а потому орех развивается только тогда хорошо, если его бросить в ил; в непромытом же песке получается растение тощее, которое, сверх того, никогда не цветет.

Интересно влияние освещения на чилим. Если лишить чилим света, то все его листья, а особенно молодые, поднимаются вертикально кверху и выставляют верхнюю часть своих пластинок из воды, а как только получат свет, начнут постепенно опускаться и, наконец, принимают прежнее свое горизонтальное положение.

Курьезное это растение на юге России встречается довольно часто и было когда-то найдено даже под Москвой, в Анофриевском озере, что близ Крюковской станции.

Кроме нашего европейского чилима существуют еще родственные ему азиатские виды: Trapa bicornis и Т. bispinosa, отличающиеся главным образом формой своего ореха, у которого два рога. Орех этих видов прорастает гораздо легче и потому в настоящее время встречается в продаже чаще, чем наш европейский. Кроме формы ореха китайский чилим отличается еще тем, что вместо одной розетки листьев имеет их несколько.

Vallisneria spiralis L.— Валлиснерия (рис. 3.14)

Валлиснерия принадлежит к семейству Hydrocharideae и растет на 11/ 2—2-футовой глубине в прудах, озерах, даже глубоких каналах, вообще в малопроточной, даже совершенно стоячей воде юга Европы и юга России.

Листья ее достигают до 11/ 2 фута длины и представляют собой, как показано на рисунке, широкие, в поперечник толстого пальца, изумрудного цвета, атласные ленты.

Листья эти на зиму не спадают и растут так густо, что образуют в природе сплошной зеленый луг. К старости же буреют и получают поперечные трещины. Листья эти замечательны чрезвычайно быстрым движением сока, что крайне интересно и легко наблюдать с помощью средней силы микроскопа. Производить наблюдения эти лучше всего в яркий солнечный день, когда движение сока бывает самое быстрое. Для произведения этого опыта надо взять часть листа, срезать бритвой верхнюю кожицу и затем, вырезав из середины пластинку, положить ее в воду на стекло, которое прикрыть другим тонким стеклом.

Цветы валлиснерии, очень маленькие и невзрачные, бывают двух родов: мужские и женские. Женские — в виде длинной трубочки, на конце которой находится трехлопастный отгиб, сидят на длинной, достигающей иногда нескольких аршин (сажени) длины, ножке. Мужские — также трехлопастные, но без трубочки, ножка их очень маленькая, не больше вершка длины, и такая хрупкая, что ломается при малейшем к не прикосновении.


 

pict

Рис. 3.14: Валлиснерия (налево женское растение, направо — мужское).

Для хорошего роста валлиснерия требует глубины воды, глинистой почвы и посадки молодыми побегами. Растет также и в песке где развивается даже быстрее и дает больше побегов, но обыкновенно только тогда, когда аквариум давно не промывался и когда, следовательно, накопилось в нем много рыбьих экскрементов. Железистой воды не выносит и если где-нибудь начнет ржаветь дно аквариума, то перестает расти и гибнет.

При достаточной глубине воды валлиснерия может также и цвести. Цветение это, известное под названием свадьбы валлиснерии, издавна представляло предмет удивления естествоиспытателей и было даже неоднократно воспето поэтами. Цветение это происходит следующим образом: так как валлиснерия растение двудомное, то женские и мужские цветки сидят у него на отдельных особях: женские — на длинной, закручивающейся спиралью ножке, а мужские — на очень коротеньком, ломком стебельке. Когда наступает свадьба, спирали ножек женских цветов вытягиваются и сами цветки всплывают на поверхность, мужские же тем временем, скученные во множестве у подножия своего растения, отрываются и также всплывают на поверхность. Здесь они останавливаются вблизи женских цветов, которые плывут к ним как бы навстречу, и, раскрыв широко свои венчики, осыпают их своей золотистой цветенью. Затем мужские цветы блекнут и уносятся течением, а женские, все круче и круче стягивая спираль, опускаются на дно и, приняв оригинальный вид штопора с цветком вместо острия на конце, продолжают свое существование до полного вызревания семян.

Такова эта свадьба валлиснерии, которую, к прискорбию, любителям приходится видеть очень редко, так как мужских экземпляров в продаже почти совсем нет. Вне времени цветения мужские экземпляры можно отличить от женских только по величине, так как мужские всегда гораздо мельче женских.

За последнее время появилась в продаже за границей калифорнийская разновидность этой валлиснерии с листьями, скрученными спиралью. Вид этой валлиснерии необычайно оригинален.

 

Hydrocharis Morsus Ranae L.— Лягушник (рис. 3.11 и 3.15)

Плавучее растение из сем. Hydrocharideae, которого оно у нас служит представителем. Водится повсеместно.

pict

Рис. 3.15: Лягушник.
Листья почковидные, округлые, кожистые, сверху буро-зеленые, снизу бледные, сидят на черешках и расположены розетками, от которых книзу идут длинные мохнатые корни, а в стороны — боковые побеги, на концах которых образуются новые розетки листьев.

Цветы двудомные, на длинных ножках, выходящих из середины листовой розетки и возвышающихся над водой.

Лягушник — растение чрезвычайно эффектное и составляет одно из лучших украшений аквариума, но зимы не переносит. Обыкновенно в начале сентября начинает загнивать и к октябрю уже погибает.

В аквариум помещать его можно или взрослыми экземплярами, которые, будучи взяты из пруда или болота, продолжают прекрасно расти и развиваться, или же выводить из луковичных почек. Последние обыкновенно образуются у растения в сентябре на конце длинных бесплодных стеблей, появляющихся между листьями.

Почти эти надо помещать в сосуды с водой и проморозить. Когда же наступит апрель месяц — выставить на светлое окно, где они не замедлят дать ростки и образовать молодые растеньица. Последние, как только немного подрастут, следует переместить в аквариум.

Hydrodictyon reticulatum L.— Водяная сеточка

Эта наша туземная водоросль, считающаяся многими любителями аквариума за вредное растение, на самом деле является одним из оригинальнейших украшений и может даже, если хотите, своей красивой сетчатостью сравниться некоторым образом с знаменитой Мадагаскарской увирандрой.

Она плавает в воде подобно изящной сети, составленной из шестиугольных петлей (рис. 3.16) ярко-зеленого блестящего шелка. Каждая такая петля имеет нередко до 1 х/2 сантиметра в поперечнике, а сама сеть (рис. 3.17), при хорошем развитии, достигает 50 и даже 60 сантиметров длины. Обычный же ее размер — 20—30 сантиметров.

Особенно интересно размножение этой сети. Размножаясь, она распадается на сейчас упомянутые шестиугольные петли, из которых каждая состоит из 5—6 прямоугольных отдельных клеточек. Потом в такой клеточке образуются многочисленные (около 20000) зооспоры которые, соединяясь в материнской клеточке, образуют новую сеточку


 

pict

Рис. 3.16: Одна из клеточек.
pict

Рис. 3.17: Водяная сеточка.

Правильность, с которой происходит образование такой сеточки поразительна. Выходит как будто какая кристаллизация какого-нибудь химического раствора.

Кроме этого бесполого размножения у водяной сеточки существует и половое, но оно уже более обыкновенно.

Сеточка эта встречается в медленно текущих и стоячих водах, где не имеется извести.

В аквариуме растет хорошо, но опять-таки в воде, в которой нет извести. Но лучше всего, однако, развивается, если к водопроводной на половину подбавлять дождевой. Кроме того, не любит и слишком сильного, особенно яркого солнечного, освещения, а потому предпочтительно следует держать ее на восточной стороне.

Есть предположение, что водоросль эта принадлежит к числу плотоядных растений, так как на более тонком конце ее находится всегда отверстие, которое будто и залавливает заплывающих в него рачков.

Чтобы проверить это предположение, один любитель, взяв мертвую муху, вложил ее в него. Муха разложилась, и растение получило замечательно яркую окраску и сильно разрослось. Интересно бы продолжить еще подобные опыты. Возможно, что предположение и оправдается.

Lemna polyrrhiza L. Spirodela polyrrhiza Schl.— Ряска

Маленькое, похожее на сросшиеся ярко-зеленые чечевички растение, пускающее на нижней поверхности пучок корней. Корни тоненькие, нитевидные, белые, оканчивающиеся буроватым чехликом в виде колпачка. Корни эти интересны в том отношении, что они часто бывают окрашены в зеленый цвет хлорофиллом, что среди корней явление очень редкое.

pict

Рис. 3.18: Трехдольная ряска.
Принадлежит к семейству Lemnaceae и распространена по всей Европе в тихо текущих и стоячих водах, где в несметном числе заволакивает собой поверхность.

Размножается очень быстро ростками, развивающимися на краях чечевицы, по образовании которых иногда тотчас же отделяется и становится новым растением, а иногда, сросшись по три, по четыре штуки вместе, не отделяется все лето до тех пор, пока до них не дотронуться. Размножается так быстро, что из одного растения к концу лета получается 32000.

В аквариуме размножается так же быстро, как и в прудах, и весной достаточно поместить несколько ее чечевичек, чтобы к осени вся поверхность была ими покрыта. В аквариуме не только прекрасно зимует, но и живет по многу лет.

Lemna trisulca L. (рис. 3.18). Трехдольная ряска, принадлежит к тому же семейству, но значительно разнится по виду.

Пластинки ее удлиненные, прозрачные, связаны между собой, так что растение представляется ветвистым и плавает хотя около поверхности, но под водой. Размножается так же, как и обыкновенная ряска, и зимует превосходно. Это одно из самых прочных плавающих растений для аквариума, и его зеленые рогульки имеют очень оригинальный вид.

Интересно, что это мягкое на вид, встречающееся в обилии растение никогда не подвергается нападению улиток. Оказывается, что причиной являются колючие кристаллы щавелевокислой извести, содержащиеся в клеточках. Боясь этих кристаллов, улитки и не трогают его.

Salvinia natans Hoffm. Marsilia natans L.— Сальвиния (рис. 3.19)

Сальвиния растет, как ряска, на поверхности прудов и небольших заливов медленно текущих речек в Бессарабии. Она принадлежит к семейству корнеплодных папоротников (Rhizocarpeae).

pict

Рис. 3.19: Сальвиния.
Стебли сальвинии волосатые, густо усаженные овальными, попарно сидящими листьями, которые от покрывающих их волосистых бородавок кажутся также шершавыми, волосатыми. Цвет этих листьев грязно-зеленый, напоминающий собой цвет неотшлифованного малахита или античной бронзы.

Каждая пара таких листьев дает стебелек, на оконечности которого образуется пучок подводных листьев-корней, между которыми вырастает от одного до трех, похожих на мешочки светло-зеленых шариков (рис 3.19b). Шарики эти — вместилища спор, с помощью которых это растение размножается, так как сальвиния, как мы выше сказали папоротник, и папоротник корнеплодный, т. е. такой, у которого споры образуются не под листьями и не на отдельных спорангиях, а между корнями.

Благодаря этим спорам сальвинию можно размножать и самому. Для этого набирают летом вышеупомянутых мешочков и высевают находящиеся в них споры весной на окнах теплых комнат в поддонники, наполненные песком. Затем поддонники эти опускают на вершок в воду и держат так до тех пор, пока на песке не появятся маленькие растеньица. Когда же они показались, то их тот час же снимают с песка и кладут на поверхность воды аквариума. Пущенные в воду, эти едва заметные крохи начинают быстро расти и по прошествии не более двух-трех недель достигают размера, представленного на нашем рисунке, а через какой-нибудь месяц-два начинают уже пускать стебельки и корни — предвестники скорого появления спор.

Сальвиния растение летнее и к зиме обыкновенно погибает. Самая благоприятная для него температура +10° Р.

Utricularia vulgaris L.— Пузырчатка (рис. 3.13, 3.20 и 3.21)

Одно из самых интересных для аквариума растений: растение плотоядное. Принадлежит к семейству Utriculariae и встречается в стоячих водах всей Средней Европы.

pict

Рис. 3.20: Пузырчатка.
Оно состоит из розетки тонких, длинных, лишенных корней стеблей, усаженных массой нитевидных листьев, среди которых ко времени цветения поднимается высокий цветочный стебель.

Цветы двугубые, блестяще-желтые, с оранжевыми жилками.

Но самую интересную часть растения представляют маленькие, во множестве размещенные между листовыми пластинками, кругленькие, величиной с бусинку, зеленоватые или голубоватые пузырьки. Внутри пустые, пузырьки эти имеют сбоку отверстие, которое закрывается сверху крышечкой. Перед отверстием есть несколько покрытых слизью волосков, которые, вероятно, заключают в себе что-нибудь привлекательное для водяных насекомых. Мелкие ракообразные и инфузории толпами идут на приманку, причем неосторожно поднимают легко открывающуюся крышечку. Крышечка мгновенно закрывается, и попавшаяся жертва поедается растением.

Первое наблюдение этого рода было произведено профессором Коном, который летом 1874 года нашел в одном таком пузырьке целый зверинец маленьких рачков и других водяных животных, напрасно старавшихся вылезти из своей зеленой тюрьмы. Несколько дней спустя они оказались мертвыми, а позднее от них остались только наружные покровы, мягкие же части были съедены.

Затем любопытные опыты эти были повторены Дарвином, который, исследовав множество пузырьков, находил в них всегда массу мелких ракообразных и личинок насекомых, из которых некоторые были даже живыми.

Дальнейшие исследования только все более и более подтверждали, что это присутствие в них ракообразных было явление не случайное, но постоянное, и происходило каждый раз, как растение находилось в воде, где их было в обилии; в последнее же время сделано еще открытие, что пузырчатка не довольствуется ловлей одних ракообразных, но захватывает даже и мелких рыбок.


 

pict

Рис. 3.21: 1 — рыбка, схваченная пузырьком U. vulgaris за головку; 2 — рыбка, схваченная за хвост; 3 — рыбка, схваченная двумя пузырьками; 4 — рыбка внутри пузырька; 5 — часть внутренней поверхности пузырька.

Открытие это сделано профессором Оксфордского университета Мозелей, которому одним из его слушателей принесена была банка с Utricularia vulgaris и только что вышедшими из икринок мальками плотвы (Leuciscus rutilus), из которых многие были так крепко схвачены пузырями, что были уже мертвы.

Заинтересовавшись этим совершенно новым явлением, английский профессор добыл себе другой экземпляр пузырчатки и также поместил в сосуд с только что выклюнувшейся из икры плотвой. Не прошло 6 часов, как уже более дюжины рыбок были схвачены пузырями. При этом иные были пойманы за голову, другие за хвост (рис. 3.21, 1, 2). Одна рыбка была схвачена за живот, а другая сразу за хвост и за голову двумя пузырями (рис. 3.21, 3). Последний факт особенно интересен, так как он ясно доказывает верность некогда высказанного предположения, что плотоядные растения ловят по собственной воле.

Рассматривание пойманной пузырем рыбки под микроскопом не менее интересно. Оказывается, что, попав раз в пузырь, рыбка уже никоим образом оттуда не может выбраться, так как внутренняя поверхность пузыря усажена множеством колючек, которые, будучи расположены подобно зубам в пасти акулы, препятствуют ее выходу (рис. 3.21, 5). И даже чем более жертва делает усилий освободиться, тем более только запутывается.

По прошествии нескольких часов пребывания в пузыре пузырчатки рыбка начинает разлагаться, становится слизистой (рис. 3.21, 4) и мало-помалу всасывается теми колючкообразными присосками, которые препятствуют ее выходу и которые, по всей вероятности, даже ускоряют ее разложение, выделяя из себя какой-нибудь растительный фермент.

Молодые экземпляры пузырчатки растут на дне в иле, а когда разовьется цветочная стрелка, то пузыри, находящиеся под листьями, наполняются воздухом и поднимают растение на поверхность воды. Пузырчатка растет в аквариуме прекрасно. Ее сажают здесь или прямо в песок, или же пускают плавать по воде.

Пузырчатку можно сохранять зимой в виде зимних почек, образующихся на концах стеблей осенью. Почки эти имеют вид бледно-зеленых, мохнатых шариков, состоящих из массы скученных стеблей. Их сохраняют в сосудах с водой, а в апреле выставляют на окно теплой комнаты, где они развертываются и превращаются в длинные лентообразные растения (рис. 3.20, внизу).

Любопытное это растение встречается часто по стоячим водам и медленно текущим рекам. Под Москвой особенно много его во Владыкине, в ручье, вливающемся в пруд.

 

Hippuris vulgaris L.— Водяная сосенка (фиг. 3.22)

Весьма похожее на молодую сосенку или, скорее, елочку растение, от сходства с которой и получило свое название. Встречается в иле в болотах, прудах и по мелким берегам рек, где растет часто в таком большом количестве, что представляет собой как бы миниатюрный лесок.

pict

Рис. 3.22: Водяная сосенка.
Стебли прямостоячие, возвышающиеся над водой. Листья линейные, длиной в дюйм, сидячие, горизонтально распростертые, блестящие, темно-зеленые, окружающие стебель кольцами. В каждом кольце по 8—13 листьев. Корневище членистое, горизонтальное, дающее в сочленениях корневые мочки, вследствие чего размножение растения производится крайне легко делением.

Будучи растением преимущественно болотным, водяная сосенка растет прекрасно в неглубокой воде, но может расти также и совсем под водой, хотя в этом случае бывает всегда гораздо мельче.

При известной выгонке водяная сосенка может даже и зимовать. Для этого стоит только осенью взять побеги ее с корнями и, посадив в горшок с илом, погрузить в сосуд с водой и оставить их в таком положении до тех пор, пока они не дадут ростков. Когда же последние появятся, то поставить их на дно аквариума и держать на солнце.

Развивающиеся при подобных условиях ростки остаются зелеными до самой весны, дают прекрасную листву и своим похожим на хвойные растения видом придают подводной картине какую-то особенную оригинальность.

Lysimachia Nummularia L.— Денежник

Ползучее, стелящееся по земле растение, с округлыми, похожими на денежки листьями. Стебель лежащий, ползучий, приплюснуто-четвероугольный, слаборазветвляющийся и пускающий по временам от себя мочковатые корни.

Листья супротивные, коротко черешковые, тупые, почти круглые, гладкие, с сердцевидным основанием, буро-зеленые. Цветы очень красивые, довольно крупные, лимонно-желтые. Цветы эти выходят поодиночке из пазухи листьев на цветоножках, загибающихся после цветения.

Красивое это растение, посаженное в верхнюю часть грота, ползет по гроту и плавает даже на водной поверхности.

Посаженное же на дно, оно сильно мельчает, но растет кверху и представляет собой очень красивое, оригинальное, похожее на кустик растение.

Sagittaria Sagittaefolia L.— Стрелолист (фиг. 3.23)

Одно из самых красивых наших родных растений для аквариума, получившее название от своих прелестных надводных, имеющих вид стрелы листьев.

pict

Рис. 3.23: Стрелолист.
Корневище вздутое, величиной с орех, из которого развиваются сначала листья лентовидные, погруженные в воду, имеющие сходство с валлиснерией; потом вырастают другие, плавающие или слегка поднимающиеся над водой, с длинными черешками и цельным овальным отгибом и, наконец, третьи, уже совсем стреловидные, с острым концом и нижними, также острыми, расходящимися лопастями. Подводные листья светло-зеленые, а надводные темно-зеленые.

Будучи растением болотным, стрелолист отлично идет также в глубокой воде, но тогда сохраняет уже постоянно лентовидную1 форму листьев, которая иногда переходит наконец в пластинку в виде закругленных с конца, плавающих на длинных мягких стеблях стрел и никогда не цветет. Если же посадить его в мелкую воду, то он дает одну лишь пару лентовидных листьев, а все следующие затем уже имеют вид стрел.

Грунтом для стрелолиста в аквариуме может служить речной песок, в котором он растет отлично и требует только, чтобы слой этого песка был потолще.

Размножать стрелолист довольно легко делением корневища или отпрысками, образующими в конце своем род луковок.

Луковички эти к осени, когда все растение сгнивает, отваливаются и образуют род шарика с мелкий желудь величиной, с росточком. Цвет их коричневато-желтый с рядом оранжевых выпуклых крапин, идущих в виде пояса вокруг всей луковки. Такие луковки во множестве встречаются осенью и весной в иле. Их собирают и сохраняют в сухом виде до весны, а весной сажают на дно аквариума в песок росточком кверху, из которого вскоре развивается почка и выходят листья.

1 Ленты эти достигают до 4 футов длины и часто закручиваются спиралью.

Sium latifolium L.— Поручейник

Очень красивое, из семейства зонтичных (Umbelliferae) растение. Встречается по небольшим стоячим водам, ручьям и каналам.

Растение сначала с волокнистым корнем, а потом с корневищем, пускающим из узлов корни. Стебли сильные, прямостоячие, ветвистые. Листья имеет подводные—зеленовато-желтые, многосложные с нитевидными долями и надводные — ярко-зеленые, перистые, с продолговато-овальными, мелко зазубренными, при основании неравнобокими листочками.

Поручейник отлично идет летом как в комнатных, так и воздушных аквариумах, причем может расти в глубокой воде. К зиме, однако, всегда гибнет. Такой подводный кустик поручейника прелестен и своими тонкими, как иголочки, листьями и своим бледным желтовато-зеленым цветом сообщает подводной картине крайне оригинальный вид. Поручейник любит почву глинистую или илистую и помещение на светлом месте.

В Москве продается всегда во множестве на Трубной площади в дни торга, а летом его можно найти почти всегда по берегам небольших; речек и ручьев.

Salix caprea.— Ива корзиночная

Оригинальное украшение в аквариуме может представить собой ива, если нарезать ее черенками вершков 7—8 длины, которые натыкать прямо в грунт аквариума. Через некоторое время черенки эти пустят в воде обильные корни, могущие служить прекрасным убежищем для рыбьей молоди, а затем в надводных своих частях покроются и листьями.

К осени эти листья опадут, и всю зиму черенки останутся голыми, но к весне начнут пускать под водой ветки, а затем даже и листья, так что представят собой как бы подводное растение. Сохранят ли они, однако, их зимой и будут ли пускать листья под водой на следующий год, если бы даже срезать все надводные части черешков и оставить только подводные,— не знаю. Интересно бы произвести опыт. Быть может, можно будет добиться таких же результатов, как и у традесканции, о чем мы подробно говорили уже во 2-й части «Аквариума любителя», на стр. 32


Adiantum tetraphyllum Mild.— Адиант четырехлопастный

Папоротник, родом из тропической Америки, но тем не менее хорошо растущий также и в умеренной температуре наших комнат. Для успешного произрастания требует, как и все папоротники вообще, только чтобы корни его были покрыты белым болотным мхом, который надо постоянно поддерживать влажным, чтобы само растение, хотя раз в день, было обильно спрыснуто водой, и чтобы, сверх того, его не ставили слишком близко от печей, в особенности железных, которых иссушающий жар действует на него убийственно. При таком уходе адиант растет на гроте аквариума превосходно, даже лучше, чем в оранжерее, и дает роскошные ваи.

Впрочем, первые ваи его, выросшие в теплице, редко сохраняются в комнате и большей частью через месяц или два съеживаются и высыхают; но зато те, которые выросли в комнатном воздухе, идут превосходно.

Густые дернистые зеленые кусты адианта могут также хорошо расти и в горшках по углам аквариума, но для этого требуют непременно, чтобы горшок, в котором они сидят, был помещен в другой, на 1—2 вершка шире, дно которого было бы покрыто черепками, а пустое место между обоими горшками наполнено свежим болотным мхом, который должен быть постоянно сырым.

Папоротник этот хорош еще тем, что не требует слишком большого света и потому растет отлично вдали от окон или на окнах, обращенных на север.

Adiantum cuneatum Lgsd.— Адиант клинообразный

Один из самых распространенных и любимых видов папоротника для культуры в комнатах. Уход за ним, как за предыдущим. Образует кустистое корневище, из которого выходят несколько очень красивых вай величиной от 6 дюймов и до одного фута. Черешки этих вай черные, глянцевитые, а перья клиновидной формы.

Nephrolepis exaltata.— Нефролепис

Образует густые кусты с дугообразно повислыми листьями. Этот великолепный папоротник едва ли не лучший из всего рода. Изящный рост и красивый вид его плодоносных вай делают его одним из самых прелестных растений.

 

Pteris cretica.— Птерис критский

Растет во всех умеренных странах северного и южного полушария. Листья прямые и гладкие, перистораздельные, с линейными, немного извилистыми листочками.

Разновидность его P. cretica albo-lineata, с бело-полосатыми вдоль средней жилки листьями, чрезвычайно красива и представляет собой один из прочнейших папоротников.

Взятый мной этого рода папоротник из оранжереи так хорошо прижился в комнатном воздухе, что из маленького, хилого экземпляра сделался роскошным растением. При этом надо заметить, что и уход за ним был не особенно старательный: бывали дни, когда я забывал его даже спрыскивать; тем не менее он рос прекрасно, и единственный недостаток, в котором можно его упрекнуть, это то, что, вследствие недостатка влажности, черешки его вай стали слишком коротки.

Pteris argyrea.— Птерис серебристый

Папоротник того же рода. Листья его несколько похожи на вай нашего лесного орляка (Pt. aquilina), но только покрыты чрезвычайно красивой белой росписью.

Вид этот принадлежит к полудревесным папоротникам, и потому, при хорошем уходе, вай его могут достигнуть аршина и более длины.

Любит очень свет (не солнце) и простор. Без этих двух условий листья его большей частью недоразвиваются или если развиваются, то с некоторыми уродливостями, вроде недостатка оконечностей или даже целых боковых лопастей. Кроме того, он любит также частую пересадку и при истощении земли не в состоянии развивать листья, которые замирают близ корневища и остаются в виде черных скрученных головок до тех пор, пока не будет переменена или вся земля, или же не примешано к старой немного новой.

Птерис пилозубчатый (рис. 4.1)

Родом из Японии. Вместе с предыдущим считается одним из прочнейших папоротников. Прочность его доказывается отчасти уже тем, что нет папоротника, который бы разводили в таком количестве, как этот. Его употребляют всюду: и для украшения букетов, и для убранства обеденных столов, и для украшения жардиньерок в комнатах.

pict

Рис. 4.1: Птерис пилозубчатый.
Растение это также хорошо сидит и на каменистом грунте, где, если не тревожить его всходов, быстро заселяет камни, представляя весьма изящную картину. В Англии, стране, где более всего занимаются культурой папоротников, можно встретить стены, вышиной в десять футов, сплошь покрытые P. serrulata, вышедшими из спор, которые скопились в расщелинах.

Для успешного роста птериса в таких стенах нужно только раза два в день увлажнять их спрыскиванием и, кроме того, притенять также от солнца.

Произрастая успешно на каменистом грунте, Pteris serrulata может успешно расти также и на каменистых выступах грота, что, впрочем, сам я никогда не пробовал, так как сажал его постоянно лишь в землю в чашках грота,— но слышал неоднократно от других.

Gymnogramme chrysophylla.— Золотистый папоротник

Для любителя папоротников вид этот представляет одно из самых красивых и привлекательных растений. В продаже он известен под названием золотистого папоротника, так как ваи его с нижней поверхности усыпаны ярко-желтой золотистой пылью, составляющей его главную характеристическую особенность.

Ваи этого великолепного папоротника бывают различной высоты: от нескольких дюймов и до двух футов, и так мелко изрезаны, что представляются как бы кружевными. Наружный цвет их светло-зеленый.

Gymnogramme Calomelanos.— Серебристый папоротник

Очень красивый, сильно растущий вид, называемый, вследствие покрывающей нижнюю сторону его и молодые черешки листьев белой серебристой пыли, серебристым папоротником.

Ваи двуперистые, длиной от одного до трех и более футов; черешки их глянцевито-черные, при основании покрытые коричневыми чешуйками. Ваи эти на верхней стороне темно-зеленые, а на нижней, как мы уже выше сказали, покрыты серебристым мучнистым налетом. Папоротник этот, как предыдущий, не разделяет одинаковой культуры с другими папоротниками, так как и в диком состоянии растет не в сырых тенистых местах лесов, а на более солнечных и открытых, а потому не требует ни особенно частой поливки, ни спрыскивания, которое даже скорее вредит ему, нежели приносит пользу.

Впрочем, нечасто поливать не значит еще редко поливать, и потому многие любители, понимая это правило в последнем смысле, только засушивают свои серебристые папоротники, которые хотя и не любят сильной сырости, но тем не менее не терпят также и просушки.

Вообще, папоротник этот довольно капризен и разводить его следует только любителю, имеющему уже некоторый навык к уходу за папоротниками.

 

Asplenium furcatum Thnb.— Асплениум

Папоротник из Новой Голландии, очень красивый, хотя и разнообразный общим видом. Ваи его достигают нескольких футов и вырастают из ползучего корневища. Все они двуперистые, с как бы выгрызенными темно-зеленого цвета долями. Виды Asplenium чрезвычайно многочисленны, но из всех это единственно удачно растущий в комнате.

Посаженный в надводную часть аквариума, так разрастается, что нередко занимает один целую чашку грота, а некоторые из его листьев достигают более полуаршина длины.

Что касается до ухода, то проще его и представить себе нельзя: растет себе, как Бог послал.

 

Aspidium falcatum Sw.— Аспидиум

К роду Aspidium принадлежат папоротники с широкими большими ваями, покрытыми сетчатыми жилками.

Ваи этого растения перистые, с заостренными серповидными листками. Цвет их темно-зеленый с глянцем. Растение это чрезвычайно эффектно и крайне неприхотливо, так как растет равно хорошо и в теплом, и в холодном помещении.

Blechnum occidental L.— Блехнум

Очень красивое растение, у которого перисто-рассеченные, яркого темно-зеленого цвета ваи в молодости имеют малиновый оттенок, переходящий с возрастом в зеленый. Этот постепенный переход листьев из одного цвета в другой делает папоротник этот пестролистным и сообщает ему особенно прелестный вид.

Блехнум любит прохладную температуру (+8° Р.), а потому для успешного произрастания требует, чтобы зимой ставили его как можно ближе к стеклу окна, а летом, наоборот, держали бы в такой комнате, куда никогда не проникает солнце.

Bambusa reticulata.— Бамбук (рис. 4.2)

pict

Рис. 4.2: Бамбук.
Единственный из бамбуков, годный для комнатной культуры. При благоприятной температуре от +5° до +12° по Реомюру и хорошем сыроватом воздухе может достигнуть громадных размеров.

Небольшой экземпляр этого бамбука, приобретенный одним моим знакомым и посаженный в грот, разросся в нем так прекрасно, что многие из его стволов достигали аршина высоты.

Весь уход за ним заключался в том, чтобы как можно чаще встряхивали наседающую на его листья пыль, да время от времени немного спрыскивали.

 

Стипулятник.— Ficus stipulate (repens) (рис. 4.3)

Со стеблями и ветвями, ползучими, как плющ, и пускающими, как последний, из своих ветвей воздушные корни, прикрепляющиеся к камням в трещинах, к деревьям и т. п.


 

pict

Рис. 4.3: Стипулятник.

Очень полезное и красивое растение для висячих ваз, для прикрытия каменистых выступов грота в аквариуме, для образования бордюров, для свешивания ветвей через края цветочных горшочков, поставленных по углам аквариума, вообще для декораций, где в короткое время нужно образовать густой дерн для прикрытия каких-нибудь предметов.

Любит сырость и свет и потому требует частой поливки и солнечного места. В сухом же воздухе идет успешнее, если его не свешивать, а заставлять подыматься вверх по палочкам или трельяжу.

 

Cordyline vivipara, Chlorophytum Sternbergianum.— Кордилина

Между корневыми листьями выходят цветочные стебли с пазушными побегами, несущими на конце несколько беловатых цветков, по отцветании которых на месте их образуются молодые растеньица, состоящие из пучка листьев и корней. Каждый такой взятый отдельно пучок, посаженный в землю, вскоре разрастается и дает, как и родоначальник его, многочисленные побеги.

Растение это, свешивающее во все стороны пучки листьев на длинных стебельках, имеет очень оригинальный и красивый вид и потому может служить прекрасным украшением как грота, так и горшочков, расставленных по краям аквариума. Кроме того, оно имеет еще то достоинство, что не требует особенно сильного освещения и потому равно успешно идет как на солнце, так и в полутенистых местах.

Isolepis gracilis.— Савия, изолепис (рис. 1.4d)

Isolepis gracilis, как и I. pygmea,— два прелестных зеленых растеньица из семейства Сурегасеае. Достигая 5—6 вершков длины, они красиво свешиваются и образуют густую шапку.

Прежде Isolepis можно было встретить только в цветочных магазинах, но теперь встречаются всюду и продаются преимущественно для украшения корзин с цветами и для помещения на столбиках по углам аквариума.

Panicum variegatum.— Пестролистное просо (рис. 4.4)


 

pict

Рис. 4.4: Просо пестролистное.

Красивая пестрая разновидность с серебристо-полосатыми листьями. Очень красив для украшения каменистых групп аквариума и террариума, а также для бордюров и убранства цветочных столиков.

Saxifraga sarmentosa.— Саксифрага (рис. 4.5)


 

pict

Рис. 4.5: Саксифрага.

Многолетнее волосистое растение, дающее во все стороны нитеобразные красноватые побеги, несущие на концах розетки молодых, сверху зеленых с росписью, а снизу розовых, усеянных красными точечками листьев.

Saxifraga эта имеет несколько разновидностей: S. cuscutiformis, с овально-закругленными, зубчатыми листьями; S. albo-variegata, с белыми, пестрыми листьями, и S. Fortunei, с трехцветными бело-красно-желтыми листьями.

Самая прочная из них — это родоначальная S. sarmentosa. Посаженная в грот или в стоящие по бокам аквариума горшочки, она разрастается скоро, но для успешного и роскошного роста требует, чтобы непременно сыро держали землю, чтобы не давали ей цвести и, главное, чтобы нити ее не прикасались к горшку. Затем она любит также сильное освещение и без солнечного света дает лишь очень тощие побеги, которые вскоре пересыхают, а находящиеся на них розетки отваливаются.

Tradescantia albiflora.— Бабьи сплетни, традесканция

Одно из самых прочных растений, особенно зеленолистная форма. Что же касается до разновидности с бело-желтыми рисунками на листьях, так называемой Т. albiflora variegata, то она хотя весьма красива, но гораздо капризнее, растет туго и требует непременно солнечного помещения.

То же можно сказать и про следующую разновидность — Т. discolor, с листьями сверху мохнатыми и покрытыми серебристыми, как бы стеклянными, полосами, а снизу с красно-фиолетовым подбоем. Разновидность эта, если только держать ее на сильном припеке и много поливать, может иметь листья искрасна-желтые с ярко-лиловыми блестящими полосами, что придает ей настолько отличный от Т. discolor вид, что многие, не знающие этого способа, принимают ее за особую разновидность.

Последняя традесканция замечательна еще тем, что лиловые цветы ее, как говорят, могут служить верным предсказателем погоды, так как бутоны их распускаются обыкновенно за сутки перед дождем, снегом или наступлением бури, а так как цветение ее длится иногда месяц и более, то, следовательно, она на самом деле, быть может, может служить барометром для любителя.

Все эти традесканции очень хорошо растут на гроте, откуда, спускаясь в воду, дают многочисленные сочные побеги и покрывают густым леском всю поверхность аквариума. Кроме того, они также хорошо растут и в горшках на угловых столбиках аквариума, откуда падают длинными, чуть не до полу висящими нитями и красиво драпируют своей зеленью аквариум.

Для получения роскошных экземпляров каждую весну следует старые традесканции разрезать на части и, посадив в горшки с жирной землей, обильно поливать и держать до самой осени на ярком свете. Выращенная таким образом традесканция дает очень длинные и сочные побеги и прекрасные, толстые, блестящие листья, которые, помещенные даже в полутень, сохраняют всю зиму свою свежесть и красоту.


 

Hedera helix.— Плющ

Обыкновенный плющ с разновидностями: Н. palmata, H. digitata и Н. hibernica,— одинаково хорошо удаются в комнатах и принадлежат к самым благодарным вьющимся растениям.

Самая красивая из этих разновидностей — Н. digitata с пальцеобразными листьями, но она капризнее обыкновенной формы и требует непременно помещения у окон. То же самое нужно сказать и относительно пестролистных разновидностей, которые очень красивы, но крайне непрочны. Из них еще самая лучшая — пестролистная разновидность шотландского плюща (Н. hibernica), который вообще, за исключением обыкновенного плюща, выносливее всех остальных видов.

Hedera palmata и Н. digitata в продаже встречаются очень редко, а потому приходится разводить их самому, что, впрочем, не представляет особенного затруднения, так как для этого нужно только взять ветку этого плюща или просто обломок с одним глазком и, посадив в землю, прикрыть стаканом или какой-нибудь стеклянной банкой, а затем, поставив на светлое место, время от времени поливать. Первое время плющ идет туго, так что может показаться погибшим, но потом мало-помалу начинает давать отпрыски и к концу года вытягивается иногда на аршин и более. Понятное дело, что как скоро на нем покажутся отпрыски, тотчас же банку следует снять. Особенно туго идут пестролистные разновидности плющей; они и в продаже встречаются реже зеленой.

Cissus antarctica.— Дикий виноград (рис. 4.6)


 

pict

Рис. 4.6: Дикий виноград.

Так называемый дикий виноград, Vigne vierge, новоголландское вьющееся растение с овальными зазубренными листьями, черешки которых покрыты ржавчинными волосками.

Растение прочное, но требующее, чтобы листья его постоянно содержались в чистоте, иначе они покрываются разного рода насекомыми1, способствующими их опадению. Кроме того, оно любит также свет, обильную поливку и просторную посуду. При соблюдении этих условий растет быстро и покрывается густой листвой, примером чему может служить экземпляр дикого винограда, купленного мной несколько лет тому назад за 75 к. у носящего разносчика. Экземпляр этот разросся в три года так сильно, что занимал собой громадное окно, имевшее 31/ 2 аршина высоты и около 2 аршин ширины, и пустил до пятнадцати побегов, длиной от 5 до 6 аршин каждый.

Еще красивее родственник его С. discolor, в особенности настоящий discolor с темно-зелеными бархатистыми листьями и с серебристым в середине пятном, окаймленным темно-малиновым оттенком, но растение это очень нежное и более двух месяцев, и то при большом уходе, в комнатном воздухе простоять не может, а затем лишается листьев и не подвигается в росте.

1 В случае нападения насекомых, покрывающих обыкновенно в виде черных точек нижнюю поверхность листа, лучше всего обтирать листья мыльной водой.

Lygodium japonicum Sw.— Лигодиум (рис. 4.7)

pict

Рис. 4.7: Лигодиум.
Вьющийся папоротник с перисто-раздельными листьями. Употребляется преимущественно для окон, обращенных на север, где бывает свет, но не бывает солнца, и вьется по шнурку или тычинам. Особенную прелесть придают ему его плодовые мешочки, размещенные на концах листовых лопастей.

Это прелестное растение еще очень мало известно нашим любителям, но в Англии оно разводится в громадном количестве, так как никакой плющ, никакой дикий виноград не в состоянии сравниться с ним ни в красоте листьев, ни в общей грациозности всего растения.

Уход за ним такой же, как и за всеми другими папоротниками: прикрытие корней мхом, поддержание влажности земли и частые спрыскивания.

Rhaphidophora decursiva Schott.— Рафидофора

Лазящее растение, годное, как предыдущее, для украшения оконных откосов и беседок, устраиваемых некоторыми любителями над аквариумами.

Молодые экземпляры имеют листья цельные, а взрослые, перисто-раздельные, с ланцетовидными лопастями. У роскошных экземпляров листья эти достигают иногда 1/ 2 фута величины, не считая черешка.

Scindapsus pictus Hassk.— Сциндапсус

Вьющийся кустарник с острова Борнео, черешчатые, сердцевидно-овальные, желто-зеленые листья которого испещрены неправильными белыми пятнами.

Этот красивый вид драгоценен тем, что не требует сильного освещения и потому может расти со стороны аквариума, не освещенной окном.

 

Begonia scandens Sw.— Бегония вьющаяся

Лазящая, подобно плющу, бегония. Листья ее косоовальные, тупо-зазубренные, с красными черешками. Очень красивое грациозное растение, любящее мягкий свет утреннего солнца и потому лучше всего идущее на окнах, обращенных на восток.

Мало требующие света

Plectogyne variegata, Aspidistra punctata.— Плектогине (рис. 4.8)

pict

Рис. 4.8: Плектогине.
Очень обыкновенное, во всех почти домах существующее растение. Состоит из ползучего корневища, из которого выходит множество черешковых белополосатых листьев.

Растение это почти не требует света и продолжает расти в самых отдаленных от света местах так же хорошо, как если бы оно было на самом светлом окне. Единственное изменение, происходящее в нем в случае слишком продолжительного лишения солнечного света, это — превращение пестрых листьев в зеленые и некоторая их вялость. Впрочем, для поправления последнего недостатка достаточно одной недели солнечного света.

Вообще, это такое прочное, железное растение, какого другого поискать. Его почти нельзя ни залить, ни засушить, и куда бы вы его ни поставили, оно идет везде равно хорошо.

 

Anthurium Scherzerianum.— Антуриум с красными цветами

Прекраснее этого растения, обладающего редким свойством расти и цвести в полутенистом месте, вряд ли можно что-либо найти.

Прелестные темно-зеленые, кожистые, с глянцевитым оттенком листья и очаровательные причудливой формы, багряно-красные цветы, сохраняющиеся вдобавок более двух или трех месяцев, делают этот антуриум одним из лучших комнатных растений. Одна беда — оно довольно дорого. Маленький горшочек с 5 листьями и одним цветком стоит уже 2—3 рубля, а роскошный экземпляр доходит до 10 рублей и более, да и то его не всегда достанешь, так как крупных экземпляров садовники не выращивают, а постоянно делят на мелкие.

Выгоднее всего приобретать этот антуриум по воскресеньям на площади у Сухаревой башни, куда обыкновенно свозят все растения, скупленные в домах по случаю. Там попадаются иногда восхитительные экземпляры, и притом большей частью чрезвычайно дешево.

Для роскошного роста антуриум шерцерианум, равно как и все другие виды антуриумов, требует посадки в высокие узкие горшки, дерновую или торфяную с небольшой примесью листовой землю и обертывания стебля мхом, который следует держать постоянно влажным, посредством спрыскивания. Спрыскивать также следует и само растение, но поливать надо с просушкой: лучше не долить, чем перелить.

Anthurium cartilagineum.— Антуриум хрящеватый (рис. 4.9)

pict

Рис. 4.9: Антуриум хрящеватый.
Антуриум с сердцевидно-продолговатыми на длинных черешках листьями, достигающими более полуаршина длины и 5 вершков ширины. Листья эти темно-зеленые, блестящие, очень твердые. Цветы невзрачные, зеленые. Стебли, будучи обернуты мхом, дают боковые побеги и представляют, таким образом, красиво разветвленное растение. Любит комнатный воздух более оранжерейного, почему в комнате быстро разрастается и дает чрезвычайно роскошные экземпляры.

В продаже встречается чаще других видов и стоит сравнительно недорого.

Anthurium pedato-radiatum.— Антуриум пальчатый (рис. 4.10)

Мексиканский антуриум с пальчато-раздельными, толстыми кожистыми листьями. Очень красив и прочен, но в цветочных магазинах встречается очень редко. Скорее его можно найти у кого-нибудь в доме. Причина такой редкости совершенно непонятна, так как он легко разводится и чрезвычайно хорошо идет в комнате. Разводить его можно, просто воткнув созревший початок его невзрачного цветка в землю и, прикрыв его стаканом, время от времени поливать, а когда початок пустит ростки, рассадить их в рыхлую дерновую землю.

Все виденные мной экземпляры были приобретены или в ботаническом саду, или у Сухаревой башни.

Anthurium acaule.— Антуриум бесстебельный

Превосходный вид антуриума с большими бледно-зелеными ложкообразными листьями. Ствола не имеет, а листья выходят из корневища и образуют нечто вроде розетки. Растет очень быстро и достигает в комнате, почти без всякого ухода, весьма почтенных размеров.

Два листа с крошечным корешком, взятые мной несколько лет тому назад у одного знакомого, разрослись в роскошный букет из 15 листьев, из которых многие имели более 12 вершков длины и двух вершков ширины.


 

pict

Рис. 4.10: Антуриум пальчатый.
pict

Рис. 4.11: Новозеландский лен.

При этом уход самый несложный: умеренная поливка, пересаживание каждую весну и рыхлая, так называемая тропическая земля.

Маленькие экземпляры A. acaule можно достать почти у всех садоводов.

Phormium tenax.— Новозеландский лен (рис. 4.11)

Так называемый новозеландский лен, сосудистые пучки которого представляют отличный материал для тканей, канатов, веревок. Листья корневые, двурядные, кожистые, мечевидные, серовато-зеленые, с красно-бурыми краями. Цветы невзрачные, желтые. Зимует отлично в прохладной комнате и, что главное, не требует большого света. Кроме Ph. tenax существуют еще две прелестные его разновидности. Ph. foliis variegatis с желтыми и белыми полосами на листьях и в особенности Ph. Cooki с красными и зелеными листьями. Обе эти разновидности могут также стоять в тени, но недолгое время.

Rhapis flabelliformis.— Рапис

Пальма с веерообразно раздельными двух-пятилопастными листьями.

Вид этот, разводимый у нас уже более пятидесяти лет, принадлежит к числу самых прочных и любимых растений. Кроме зеленой формы существует еще разновидность с пестрыми листьями, но в тени она большей частью теряет свою пеструю окраску и перерождается в зеленую.

Рапис может стоять очень долгое время в тени, но требует умеренной поливки, хорошей, так называемой тропической земли и не слишком большой для корня посудины. Пробыв, однако, всю зиму в затененном месте, весной он требует непременно, чтобы его выставляли на сильный свет, где тотчас же начинает пускать новые листья, придавать более темную окраску зимним листьям, остававшимся вследствие недостатка света бледными, и вскоре совершенно оправляется.

Одно жаль — растение это растет в комнате крайне медленно, так медленно, что в два года незаметно в нем почти никакой перемены, и потому лучше покупать его уже развившимися, более крупными экземплярами.

Ficus atrovirens.— Фикус

Очень красивое декоративное растение, образующее густые разветвленные кусты. Может быть поставлено без вреда на некоторое время в мало-освещенное место, и затем, время от времени, должно быть выставляемо на солнце. От Ficus elastica отличается только более мелкой листвой и разделяет с ним совершенно одинаковую культуру: любит очень просторные горшки, легкую вересковую или листовую, наполовину смешанную с дерновой, землю и пересаживается не ежегодно, а только тогда, когда листья начнут видимо мельчать.

Chlorantus erectus.— Хлорантус

Вечнозеленый с продолговатыми зубчатыми листьями кустарник. Экземпляры, стоявшие долгое время вдали от света, следует выставлять весной и летом на окна, чтобы они к зиме набрались новой силы и роскошнее разрастались.

Libertia formosa.— Либерция (рис. 4.12)

Южноамериканское многолетнее растение. Может служить отличным украшением грота, а также и подножия стола аквариума. Растение очень неприхотливое, прекрасно сохраняющееся даже и в отдаленных от окон местах. Впрочем, в последнем случае оно почти не развивается и не дает цветов. Поэтому, для украшения пьедестала аквариума надо выбирать растения всегда роскошно разросшиеся и для поддержания свежести листьев как можно чаще их спрыскивать. Кроме этой Libertia, также растут хорошо в затененном месте L. paniculata и L. coerulescens. Либерция любит землю листовую, с небольшим количеством дерновой и песка.

Reineckea carnea.— Рейнекия

pict

Рис. 4.12: Либерция.
Низкорослое растение с ползучим корневищем. Листья узкие, светло-зеленые, складчатые, а у разновидности R. carnea fol. var. зеленые, с желто-белыми полосами. Цветет редко, но довольно красиво: телесно-розоватыми цветами. Растение крайне неприхотливое, не требующее ни сильного света, ни обильной поливки, ни даже хорошей земли. Напротив того, при сильной поливке гибнет, а от жирной земли теряет свою пестролистность.

Встречается почти во всех домах, но большей частью без всякого названия, так как сами садовники-торговцы его редко знают. Купить его можно преимущественно у носящих, которые скупают это растение по домам и продают его, в свою очередь, чуть не как сорную траву.

Рейнекия может превосходно расти и на гроте и принадлежит, по-моему, даже к одному из самых удобных и самых роскошных растущих тут растений. По крайней мере, экземпляр, посаженный мной несколько лет тому назад на грот, в аквариум, до того здесь красиво и роскошно разросся, что все спрашивают меня, что это за прелестное растение.

Единственной особенностью ухода за этим растением было спрыскивание его время от времени водой.

Черепахи
 

Прудовая черепаха.— Emys europaea Schneid. Cistudo lutaria Gesn. (рис. 5.1)

Прудовая черепаха принадлежит к числу самых обыкновенных и прочных обитателей аквариума и встречается в стоячих и тихотекущих водах почти всей Южной и Средней Европы.

Спинной панцирь слегка выпуклый, овальный, состоящий из 13 средних и 25 краевых щитков. Брюшной также овальный, составленный из двенадцати неправильных пластинок. Цвет спинного панциря у молодых черепашек совершенно черный, а у взрослых черно-зеленоватый с желтыми, составленными из точек и черточек, лучами, идущими от центра каждой шашки к ее краям. Цвет же брюшного щита желтовато-коричневый или совсем коричневый.


 

pict

Рис. 5.1: Прудовая черепаха.

Голова плоская, слегка удлиненная. Лапы снабжены плавательной перепонкой. Передние имеют пять пальцев, а задние — четыре. Хвост длинный, особенно у молодых черепах, и заостренный. Самая большая величина, какой достигают эти черепахи, равняется 4—5 вершкам. Самцы от самок различаются лучше всего по брюшному щиту, который у самцов вогнутый, а у самок выпуклый.

Большую часть своей жизни черепаха эта проводит в воде и только к вечеру и при сильном солнце выходит иногда на сушу. Но и тут держится всегда вблизи воды и бросается в нее при малейшей опасности. Зимой же зарывается в ил и проводит в нем в спячке до ранней весны, а в половине апреля, если, конечно, только погода благоприятна, появляется снова на поверхности и, как говорят, обращает на себя внимание особенного рода свистом.

Прудовая черепаха крайне осторожна. Когда черепахи эти лежат на берегу, греясь на солнышке, то они то и дело поднимают свои головки и смотрят всюду своими умными глазками, нет ли где какой-либо опасности. Малейшее подозрительное движение, малейший шум, и черепахи спешат в свой родной элемент — воду, где, выпуская из себя воздушные пузыри, стараются увеличить удельный вес своего тела, чтобы поскорее достигнуть дна. А затем, разгребая передними ногами ил, ползут по дну и, поднимая за собой страшную муть, укрываются наконец или в гуще растительности, или под выступом берега и камнями в самом иле.

На дне лежат они спокойно, почти не шевелясь, до тех пор, пока все не успокоится, а затем снова поднимаются на поверхность, которой достигают гребя лапами. Достигнув последней, чтобы не тотчас же опуститься опять в воду, они, как только носовые отверстия доберутся до воздуха, вдыхают его в себя как можно сильнее и поддерживают себя этим способом на поверхности. А когда нужно опять опуститься, то выпускают из себя известное количество воздуха и вследствие этого тотчас же, как камень, сами собой, падают на дно.

В родной стихии прудовая черепаха чрезвычайно подвижна, но и на суше не совсем неуклюжа. Во всяком случае, движется здесь гораздо быстрее своих сухопутных собратий и, будучи перевернута на спину, не остается, как последние, в совершенно беспомощном состоянии, а, двигая шеей и ногами, достигает того, что перевертывается.

Пища ее состоит из дождевых червей, улиток, тритонов, лягушек, а особенно рыб, которых она очень ловко подхватывает снизу. Нападая на рыб, она мало обращает внимания на величину и иногда отваживается нападать на довольно крупных, прокусывая им нижнюю часть тела до тех пор, пока жертва не обессилеет и не сделается ее добычей. Поймав рыбу, она съедает ее до самых костей, причем, разрывая ее, часто откусывает и плавательный пузырь, который, по легкости своей, тотчас же всплывает на поверхность воды. А потому если в каком-нибудь пруду встречаются на поверхности плавательные пузыри рыб, то это может служить верным признаком, что в нем водятся прудовые черепахи.

Кроме мяса, прудовые черепахи, как говорят, едят еще и водные растения, но с голоду ли или по собственной охоте — пока неизвестно.

Пищу свою они принимают непременно в воде и, поймав добычу даже на земле, чтобы съесть, тащат ее в воду. Это происходит оттого, что проглатывание пищи совершается у них лишь при помощи ряда глотков воды, которые как бы и вгоняют ее в пищевод. Такое глотанье тем более им необходимо, что пищу свою они почти что не прожевывают, а, отрезав своими роговыми челюстями и когтями, проглатывают ее целиком. Необходимость эту сознают даже и молодые, едва вылупившиеся из яйца черепашки, которые, захватив в рот червя, головастика и т.п., спешат в ближайшую речку, лужицу или другое какое-либо водовместилище, чтобы вода помогла им проглотить их.

Прудовые черепахи размножаются яйцами, которые несут почти всегда в мае. Выбрав теплую ночь, они удаляются из воды и разгребают на сухом песчаном местечке задними лапами ямку. В эту ямку кладут они около 10 светло-серых яичек, прикрывают их сверху землей, которую старательно приглаживают брюшным щитом, а затем удаляются снова в свой родной элемент — воду.

В этом заключается вся забота их о будущем поколении, о котором дальнейшее попечение предоставляется уже самой природе.

Молодые черепашки вылупляются обыкновенно приблизительно через 3 месяца и сейчас же по выходе из яиц спешат уйти в воду, где и укрываются среди водных растений.

Цвет их вначале бывает совершенно черный и только на 4-м месяце начинают появляться желтоватые крапинки. Кроме того, молодые черепашки отличаются от старых еще хвостом, который у них бывает очень длинный и тонкий. В воде они остаются до осени, а затем, как и старые, зарываются в землю и проводят здесь всю зиму в спячке.

Emys europaea любят влажность, воду, а потому гораздо лучше живут в аквариумах, нежели террариумах. Летом, если только оно теплое, их хорошо содержать в бассейнах на открытом воздухе, но на зиму надо вынимать отсюда и сажать в комнатные аквариумы. В аквариумах они держатся большую часть дня в воде и вылезают на грот только около вечера или же в лунные ночи, если, конечно, луна освещает аквариум. Кроме того, они вылезают на сушу также и в жаркие летние дни и греются на солнышке. Старые черепахи живут хорошо в глубокой воде, но молодые предпочитают неглубокую, откуда время от времени высовывают голову, в аквариуме — чтобы подышать атмосферным воздухом, а на воле — чтобы поохотиться за насекомыми и молодыми лягушатами.

Лучшей пищей для них в неволе летом служит лягушачья икра, головастики, рыбья икра, мухи и мелкие водяные насекомые, а также мелкие рыбки. Зимой же мотыль, мелкоизрубленная нежирная говядина и размягченные в горячей воде муравьиные яйца. Летом следует кормить черепах через день, а зимой лишь раз в неделю. Кроме того, в теплое время обильнее, чем в холодное, что, впрочем, можно заметить по аппетиту животного. Корм следует класть в воду и все остатки немедленно удалять.

Мелкие, молодые экземпляры Emys europaea удобнее для аквариума, нежели крупные, так как последние очень часто нападают на рыб и вообще могут нанести сильный вред всему водному населению.

Устройство аквариума для помещения черепах ничем не отличается от обыкновенного, и только надо поместить в нем грот, по возможности с большой площадью, на который могли бы вылезать черепахи. Кроме того, зимой надо аквариум держать в теплой комнате и наблюдать, чтобы температура воды не слишком понижалась, так как иначе черепаха начнет погружаться в спячку. Лучшим признаком этого может служить сама черепаха. Как только она начнет плавать со втянутыми под щит ногами и закрытыми глазами — знак, что вода холодна (просто уснувшие черепахи открывают глаза при малейшем шуме). Тогда черепаху следует выкупать в теплой, градусов 22—25, ванне, что, заметим между прочим, увеличит также и аппетит, и подбавить в аквариум теплой воды. Вообще, такие ванны, делаемые время от времени, необходимы зимой для черепахи, так как они поддерживают ее бодрость, возбуждают ее крайне слабый в это время аппетит и не дают ей впасть в спячку.

В случае же, если желательно оставить черепаху в покое и дать ей погрузиться в зимний сон, то лучше всего поместить ее в просторный ящик, наполненный сеном, мохом, песком или деревянными опилками, и поставить его в прохладное место (где бы, однако, не был чувствителен мороз), напр., подвал. Ящик должен быть снабжен сверху газовой сеткой или, в случае отсутствия ее, просто открыт1. Здесь оставляют черепаху до второй половины марта, редко до начала апреля, а затем переносят в теплую комнату, и как только она начнет двигаться, купают в теплой воде. Теплое купанье это тотчас же пробуждает ее к жизни и возбуждает охоту к пище, до которой она во все время сна не касается.

При таком уходе черепахи чувствуют себя очень хорошо и живут в неволе по целым десяткам лет. Впрочем, Emys europaea настолько неприхотливы, что могут жить даже (и очень долго) и в самой жалкой обстановке — просто в комнате и требуют только небольшого тазика воды, куда удаляются на время еды.

Прожив несколько лет в неволе, прудовые черепахи привыкают к тем лицам, которые их кормят, берут корм из рук и даже ползут на их зов. Так, Гес рассказывает, что у него была черепаха, которая приползала к нему на его свист, причем иногда даже через несколько комнат; а черепаха одного знакомого мне любителя выползала из своего убежища каждый раз, как он стучал по аквариуму.

Черепахи, животные крайне смирные, незлобные, живут постоянно в мире друг с другом, и только лишь в редких случаях завязывается между самцами вражда, которая, однако, ограничивается большей частью почти безвредными укусами, наносимыми ими друг другу в раздражении. Точно так же незлобно относятся они и к человеку и только, будучи уже крайне им раздражены, подпрыгивают на полу.

Хотя размножение прудовых черепах в неволе представляет явление довольно редкое, так как снесенные здесь самкой яйца бывают постоянно болтуны, тем не менее примеры бывали и у Маркграфа, напр., мы встречаем описание вывода черепах в садовом прудике.

Черепахи его положили яйца весной и в сырую землю. Молодые вылупились в июне. Панцирь молодых был уже совершенно твердый при вылуплении из яйца, только белого и прозрачного цвета; через несколько дней панцирь стал красным, а под конец черным. Одну из молодых черепах он кормил разрезанными на куски дождевыми червями. Через три года она достигла длины одного дюйма и весила один лот и двадцать гран. Зимой она ела очень мало и сидела большей частью на дне своего служившего ей жилищем сосуда с водой совсем неподвижно; но в ясные, солнечные дни вылезала из него и прогуливалась по всему дому. На третьем году она была уже в состоянии глотать дождевых червей целиком. Черепаха эта жила в неволе 5 лет.

Кроме Маркграфа, опыты разведения в неволе черепах делал еще Фишер, но все они были неудачны. Главную неудачу, впрочем, он приписывает тому, что черепахи в неволе часто кладут яйца в песок под водой, а, по наблюдениям его, даже короткое пребывание яйца без воздуха под водой для него гибельно.

Вышедшие из яиц черепахи растут очень медленно, что, должно быть, имеет некоторое отношение к продолжительности жизни черепах, которые, как говорят, достигали иногда даже в неволе до 200-летнего возраста. Такая продолжительность жизни черепахи, впрочем, неудивительна, так как редко можно встретить животное, которое было бы живучее ее. Не говоря уже о том, что они могут жить совсем без пищи по 8—10 месяцев и даже более, но на них не действуют никакие самые сильные ранения. Единственно, что на них влияет убийственно,— это холод. Сильное понижение температуры их злейший враг и убивает их беспощадно.

Прудовая черепаха эта (Emys europaea) распространена по всей Южной России, а за последнее время стала нередко попадаться в прудах Средней России и даже есть основание предполагать ее существование у нас под Москвой. По крайней мере, так заставляет думать частое появление ее одно время в продаже на Трубе, куда приносят ее обыкновенно рыбаки, торгующие только одним добываемым ими под Москвой товаром (мотылем, улитками, разными мелкими рыбками и т. п.).

1 Ящики с сеткой предпочтительнее, так как они защищают от нападения крыс, а также препятствуют и самим черепахам вылезать.

Каспийская черепаха.— Clemmys caspica Gmel.

Род Clemmys различается от предыдущего главным образом брюшным щитом, который у Clemmys цельный, между тем как у Emys состоит из двух подвижно соединенных кусков, а также и присутствием у Clemmys явственных подмышковых (аксиллярных) и паховых (интвинальных) роговых щитков.

Спинной щит у каспийской черепахи эллиптический, яйцеобразный, одноцветный, оливково-зеленый или же покрытый как бы сетью грязно-желтых, отороченных черных полос. Грудной щит совершенно черный (впрочем, у старых черепах иногда рыжеватый), а голова, хвост и ноги темно-оливковые с желтыми полосками. Пальцы снабжены, как и у Emys, плавательной перепонкой. Величина этой черепахи доходит до 5 вершков, но это самые крупные экземпляры; чаще же всего встречаются черепахи в 3—4 вершка.

Каспийская черепаха — одна из самых интереснейших, конечно для любителей, и красиво окрашенных черепах. Родина ее Далмация, Греция, а особенно восточные берега Каспийского моря, где она живет в устьях рек и даже в самом Каспии, в местах с не очень солоноватой водой. Она может переносить замечательно высокую температуру: нередко ее находят даже в горячих серных источниках близ Ленкорани, имеющих около 32° теплоты по Р.

Образом своей жизни Clemmys caspica походит очень на предыдущую, но гораздо живее и, если так можно выразиться, веселее. Будучи посажена в аквариум, который, заметим кстати, должен быть так же устроен, как и для европейской прудовой черепахи, она пользуется всяким удобным случаем, чтобы выползти оттуда, и отлично карабкается по почти отвесной скале. Искусство ее карабкаться доходит иногда до того, что она, как оказывается, может взбираться даже по занавескам чуть не до потолка.

«Как-то раз,— рассказывает д-р Рус,— попала ко мне, совершенно неизвестно откуда, в самый большой аквариум каспийская черепаха. Так как в эту минуту мне не было времени вытащить ее, а между тем я боялся, как бы она не нанесла вреда остальному населению аквариума, то я постарался ее попугать, постучав и поболтав воду во всех укромных уголках. Это имело, однако, совершенно неожиданный успех, ибо когда, час спустя, я возвратился к аквариуму, то уже не нашел в нем более черепахи ни в гуще растений, ни в гроте, ни на дне. Призваны были на помощь дети, и начался самый тщательный обыск комнаты, но, несмотря на все их желание, и они не могли найти следов беглянки. Наконец случайно старшая дочь моя, заметив что-то черное наверху занавески, подошла к ней поближе и — о удивление — оказалось, что это была искомая черепаха. Оказалось, что в продолжение этого короткого промежутка времени черепаха выползла из аквариума, упала на пол и, поднявшись отсюда по филейной (с крупными петлями) занавеске, нашла чуть не у потолка себе это убежище. С тех пор я уже аквариум с каспийскими черепахами никогда более не оставляю открытым и всегда прикрываю марлей».

Черепаха эта хорошо сживается с Emys europaea и, как эта последняя, весьма неприхотлива. Она быстро приручается и через несколько дней по помещении в аквариум уже перестает нырять в воду при приближении человека и начинает даже брать корм из рук. Корм хватает поспешно, как бы порывами, и вообще все существо ее чрезвычайно подвижное, дикое.

Аппетит, выказываемый Clemmys caspica, громадный. Вначале, рассказывает один любитель, я пробовал давать ей мотыля, но он исчезал с быстротой, а животное продолжало выказывать сильнейший голод; точно так же поглощаемы были даваемые мной мучные черви, мухи, крошки хлеба, а затем и значительные куски оставшегося после кормления макроподов мяса (собственно жилистых частей). Наконец, когда как-то раз, возвратившись с экскурсий за мелкими ракообразными и другими служащими в пищу рыбам насекомыми, я принес значительное число мертвых головастиков и попробовал дать их моей черепахе, то она набросилась на них с такой жадностью, что тотчас же всех пожрала. Подходящий корм был найден, и с этих пор я кормил ее им досыта.

К зиме черепаха эта начинает впадать в спячку, и, чтобы удержать ее от нее, с ней следует поступать так же, как с Emys, только теплые купанья делать чаще.

Земнововдоные


Жерлянка.— Bombinator igneus; Зеленая лягушка.— Rana esculenta; Серая лягушка.— Rana temporaria

Лягушки бывают разные: есть пестрые, покрытые оранжево-красными, огненными пятнами (Bombinator igneus), есть зеленые (Rana esculenta), есть серые с грязно-белой росписью (Rana temporaria). Первых привозят большей частью из-за границы (хотя они и у нас водятся), а последние — туземные обитатели наших болот и прудов. Но все они, как огненные, зеленые, так и серые, нравами своими совершенно одинаковы, проводят в аквариуме большую часть времени на гроте и спускаются в воду лишь изредка, поплавают немного и опять на грот. Только для метания икры сходят они в воду надолго и плавают по целым часам, отыскивая растения, к которым бы им удобнее было приклеить икру. Затем вылезают на сушу и предоставляют дальнейшую заботу о своем потомстве природе.

По прошествии недели из икры вылупляются маленькие головастики. Это самая интересная для любителя фаза превращений лягушки. По целым часам можно сидеть и наблюдать, с какой жадностью эти маленькие хвостатые создания гоняются за малейшей крупинкой, за малейшим червячком и быстро носятся по всему аквариуму. К прискорбию, в аквариумах с рыбой самых маленьких головастиков держать нельзя: они постоянно делаются ее добычей.

Лягушки — животные очень смирные, рыб не трогают, улиток тоже, а питаются одними червями да мухами. Хотя они одарены от природы и большими глазами, но вблизи видят очень дурно, а потому в неволе лягушки сами почти кормиться не могут и требуют человеческой помощи. Кормление это очень забавно. Прежде чем схватить червяка, лягушка долгое время целится, потом, прицелившись, бросается на него, но дает большей частью промах. Нисколько, однако, не сконфузившись, она снова принимается за прицеливание,— скок и опять промах. И так иногда три-четыре раза, в особенности если червяка держать на среднем расстоянии, т.е. не перед самым носом и не в отдалении. Чтобы помочь сколько-нибудь горю, приходится червей вертеть перед самым носом лягушки так, чтобы они задевали ее за нос. Тогда она хотя и не видит их, но разевает рот от щекотанья и проглатывает. Кроме червей лягушки едят с удовольствием также и мух.

Многим нравятся также лягушки за их кваканье. Кваканье это раздается преимущественно летом и осенью, в теплые сырые вечера, накануне ненастья. Квакнет одна лягушка, за ней другая, за другой третья, хор подхватит и начнут заливаться. И длится так минут двадцать, полчаса. Затем следует пауза, за паузой новый концерт, за концертом новая пауза и т.д., иногда до самого утра. Впрочем, в аквариуме лягушки таких концертов не задают, да и вообще квакают гораздо меньше и реже, чем на воле, а зимой так и совсем их не слышно: квакнут раз-два, да и замолкнут на целую неделю. Из лягушек самые страстные певуньи — пестрые лягушки (Bombinator igneus), а самые плохие — серые.

Достать зеленых и серых лягушек можно во всяком пруду и всяком болоте, что же касается до Bombinater igneus, то они под Москвой довольно редки и их приходится покупать в магазинах аквариумов.

Ловить лягушек очень нетрудно: стоит только насадить муху или червяка на булавочный крючок и водить им перед ее носом. Лягушка не выдержит такого раздражительного покачивания, схватит за крючок и тут же попадается. Впрочем, гораздо интереснее выводить лягушек из головастиков или, что еще проще, прямо из икры.

Узнать, какой вид лягушек выйдет из икры,— довольно просто: надо только немного присмотреться к способу их кладки, которая почти у каждой из них чем-нибудь да отличается: одни кладут яйца поодиночке, другие в большом количестве сразу, одни в виде клубков или клёков, другие в виде длинных, более или менее толстых лент; одни прямо в воду — другие на водяные растения. Так, обыкновенная серая лягушка (Rana temporaria) мечет икру в виде свернутого слипшегося клубка в воду на дно; зеленая лягушка (Rana esculenta), водящаяся обыкновенно только в прудах, густо заросших растительностью,— на листья и ветви растений; зеленая жаба выпускает икру шнурами, похожими на нитки ровного жемчуга, и обвивает их вокруг корней или прилепляет к камням и т. д.

Впрочем, из той ли, из другой ли икры выводить личинок одинаково интересно: вся разница только в продолжительности превращений, разница, которая обусловливается даже не столько видом лягушек, сколько состоянием погоды, количеством питания и некоторыми другими влияниями. Разница эта заметна не только в личинках, вышедших из яиц, положенных в разное время, воспитанных в разных аквариумах и при разных условиях жизни, но даже и в тех, которые вышли из яиц одновременно и выросли в совершенно одинаковых условиях как тепла, так питания и света. Бывают случаи, что из таких лягушек-близнецов одни уже скачут по земле, между тем как у других нет еще и передних ног.


 

pict

Рис. 6.1: Лягушечья икра и головастики в разных стадиях развития.

Итак, набрав той или другой икры, кладут ее в неглубокий сосуд, наполненный водой и растениями, и ставят на солнце. Вскоре яички начинают разбухать и принимают все более и более темную окраску. Проходит несколько дней, приблизительно 10—12 (точно этого определить, как мы сейчас сказали, нет возможности), икринка прорывается и из нее выходит маленький, юркий шарик с хвостиком. Маленький шарик этот, кроме длинного крылатого хвоста и крошечного рогового клюва, пока никаких членов не имеет, так что тело его теперь очень походит на головку с хвостиком, почему его, вероятно, и назвали головастиком. Проходит еще несколько дней, у головастика по обеим сторонам тела-головки вырастают жабры. Жабры эти по внешности имеют вид шершавых мохнатых хохолков и представляют, как и само тело головастика, чрезвычайно большой интерес при рассмотрении их в микроскоп: студенистая ткань их походит тогда на самую нежную, воздушную листву папоротника, листву, испещренную бесчисленным множеством тончайших жил, жилок и волосков; целые потоки крови движутся взад и вперед по ним, то приливая, то отливая, целая жизнь кипит и клокочет перед глазами удивленного наблюдателя и приковывает его к совершенно новому, невиданному им до сих пор, восхитительному зрелищу.

Если же от жабр перенести теперь микроскоп на само тело головастика, то взорам представится картина еще более поразительная. Там наблюдатель видел движение только в частице, видел, как задерживалась, переливалась, неслась с неудержимой быстротой жидкость, видел, как темная, венозная кровь перерабатывалась в светлую, артериальную,— здесь удивленным взорам его представляется самая лаборатория жизни, самый механизм виденного движения: сердце бьется, клапаны хлопают и приведенная в движение кровь, как по реке, катит свои волны по венам; из рек переходит в речки—жилы, из речек в ручейки — волосные сосуды, вступив в тончайшие изгибы которых крутит и бушует, как в бесчисленных водоворотах. Другие, более светлые потоки текут из жабр в артерии, из артерий в жилы, из жил опять в волосные сосуды и опять крутятся и бьются, как в вихре1; темными каналами, подобно клоакам, тянутся внутренности и гоняют жидкую, мутную, зеленоватую кашицу — пищу; стенки их то и дело сжимаются и разжимаются и, наконец, как под бесчисленными ударами тысячи молоточков, сокращаются, вытягиваются мускулы, растягиваются, поднимаются клеточки…

Словом, это такое движение, такая суета, такая жизнь, каких ни описать, ни рассказать невозможно — их нужно видеть.

Особенно удачно зрелище это бывает, если головастика подвергнуть строгой диете. Диета увеличит прозрачность тела и уменьшит в значительной степени цвет жидкостей, вследствие чего взор любознательного наблюдателя в состоянии будет различить не только кровяные шарики, но даже и саму форму их.

Получив жабры, головастик растет все быстрее и быстрее. Дней 15 спустя у него начинают проглядывать глаза и проявляться зачатки задних лапок. Еще 2—3 недели, и вырастают передние лапки, хвост укорачивается, роговой клюв отпадает и появляются настоящие челюсти. Наконец, проходит еще месяц и прежний головастик превращается в настоящую лягушку. Превращение это совершается обыкновенно так: оболочка, покрывавшая головастика, лопается и из нее вылезает совершенно новое существо — лягушка, которая, однако, сохраняет еще следы головастика в виде коротенького хвостика. Следы эти исчезают окончательно не ранее месяца. В таком виде лягушки эти весьма забавны и держатся постоянно на поверхности воды, прицепившись к какому-нибудь растению или сидя на плавучих листьях.

Таким образом, превращение головастика совершается приблизительно в 2—3 месяца. Но развитие это можно задержать, если взрослых головастиков в то время, как у них показываются передние ноги, отсадить в глубокий сосуд и кормить как можно умереннее, впроголодь. Можно задержать не только на месяцы, но даже на целые годы. Так, доктору Кнауеру, например, удалось, придерживаясь этого режима, из трех головастиков, взятых в мелком пруду в мае 1873 года, двух продержать в состоянии головастиков до февраля 1874 года, а одного даже до января 1876 года.

Интересны также опыты над влиянием действия электричества на головастиков. Английский натуралист Уаллер помещал головастиков в аквариум и подвергал их действию гальванического тока, направление которого можно было изменять по желанию. Как только ток пускался, головастики тотчас же останавливались в направлении, параллельном направлению тока, и притом так, что хвостом они были к отрицательному полюсу, а головой к положительному. При малейшем изменении направления тока они, сообразно с этим, меняли свое положение. Действие тока, когда он проходит через головастиков от головы к хвосту, как будто приятно этим животным, по крайней мере, у них вид как бы довольный. При обратном направлении тока, от хвоста к голове, действие тока им, очевидно, неприятно, и это они выражают движениями своих хвостиков. Уаллер и в том, и в другом случае сравнивает их с кошками, когда их гладят по шерсти или против шерсти.

Упомянем еще, кстати, об интересных наблюдениях, которые произвел несколько лет тому назад швейцарский ученый г. Юнг над головастиками и лягушечьей икрой, подвергая их действию света различных цветов спектра. Из опытов этих оказалось, что головастики одинаковой величины и, находясь в одинаковых физических условиях, будучи лишены пищи, умирали прежде всего в фиолетовом и голубом, затем в желтом, белом, в темноте и, наконец, в красном и зеленом свете. Так что, следовательно, самое большое уничтожение собственного пищевого запаса и самое быстрое развитие происходило в фиолетовых и синих лучах, а самое меньшее — в красных и зеленых. То же самое показали опыты и над развитием лягушечьей икры. Быстрее всего она развивалась в фиолетовом и голубом свете, а в красном и зеленом развитие ее почти что совсем не происходило или, во всяком случае, менее, чем в абсолютной темноте; менее же всего развивалась в желтом свете.

Лучшей пищей для головастиков служит пища растительная: водоросли, нитчатки, остатки гниющих растений и особенно тина. Последняя, по-моему, составляет даже одну из самых важных принадлежностей хорошей обстановки аквариума для головастиков. Но когда они очень голодны, то не брезгают и пищей животной. Бывали даже случаи, что, проголодавшись, они бросались на умершего или просто заболевшего своего собрата и, окружив толпой мертвеца, потрошили и терзали его, как какие-нибудь гиены.

Любопытно, что животная эта пища влияет на изменение пола развивающихся из головастиков лягушек. Обыкновенно при смешанной пище, как это бывает в природе, из лягушечьей икры развивается почти одинаковое число самцов и самок; если же кормить их питательной животной пищей, то результатом получается огромное преобладание самок. Производя эти опыты, немецкий зоолог Борн получил из 1440 штук раскармливавшихся у него таким образом головастиков в среднем 95% самок и только 5% самцов; а в некоторых аквариумах им не найдено было даже ни одного самца, т.е. получились полные 100%. Когда же в один аквариум случайно попало немного растительных веществ, то там развилось самцов уже гораздо больше, именно около 28%. Еще интереснее получились результаты у швейцарского зоолога Юнга. Разместив имевшихся у него головастиков в трех отдельных аквариумах, он кормил обитателей каждого из этих аквариумов различным мясом: бычачьим, рыбьим и лягушечьим. И оказалось, что из питавшихся первым получилось 78% самцов; из питавшихся рыбой — 81%; а из питавшихся лягушками — 92%.

Кроме интереса, представляемого своими превращениями, головастик полезен для аквариума еще как существо, поедающее всю гниющую растительность, экскременты рыб и вообще всякую грязь на дне. Это как бы мусорщик аквариума, как бы его очиститель. Так что невольно приходится пожалеть о невозможности содержать его в таком аквариуме, где живут рыбы или даже тритоны.

Головастики, как и лягушки, обладают способностью воспроизводить утраченные члены, но еще страннее то, что отрезанные у них хвосты не только долго продолжают жить, но даже расти и развиваться. По словам Броун-Секара2, такие обрубки выживали у него легко по нескольку дней, причем корчились, когда до них дотрагивались или выносили их на воздух, и во все время своего существования развивали новые формы и новые части. Это продление жизненных процессов Броун-Секар объясняет влиянием кислорода воздуха, который является здесь как бы возбудителем жизненных изменений. Опыты эти недурно было бы повторить, так как они произведены были, по крайней мере, лет 25 тому назад. Быть может, при нынешнем состоянии науки они представили бы и еще что-нибудь новое.

1 Лучше всего видно это вихреобразное движение в хвосте.

 

Прудовой тритон.— Triton taeniatus

Тритонами называется род водяных ящериц, отличающихся очень вытянутым телом, сильно сплюснутым, высоким, веслообразным хвостом и идущим вдоль спины у самцов во время брачного состояния небольшим гребнем.

Прудовой тритон отличается небольшим ростом, зубчатым гребнем, который не прерывается, а идет вдоль всей спины до конца хвоста, головой с очень явственными темными продольными полосами, хвостом, к концу суживающимся постепенно, и гладкой кожей. Живет преимущественно только в болотах и прудах.

Тритон этот водится почти во всей Европе и проводит, как и другие тритоны, одну часть жизни в воде, а другую, большую,— на земле. В воде он обыкновенно живет с марта месяца по июнь — время, когда он, смотря по широте места, находится в брачном состоянии, а затем выходит наружу и зарывается в сырую землю или же забивается в какую-нибудь трещину скалы или камня.

Кроме того, он живет в воде еще в первую стадию своего развития, т.е. в личиночном состоянии, когда дышит, подобно рыбам, жабрами, висящими у него в это время с обеих сторон головы в виде бахромчатых пучков. Таких пучков у него бывает с каждой стороны по три. Жабры эти, при переходе в развитое состояние, мало-помалу укорачиваются и наконец совсем исчезают. Тогда он начинает дышать легкими и в воду сходит лишь изредка и то на недолгое время.

Цвет прудового тритона следующий: спина зеленовато-бурая, с черными круглыми пятнами, рассеянными без всякого порядка, бока беловатые, с синевой и также черными пятнами, а живот огненно-красный. Рост его небольшой, не более двух вершков. Самец отличается от самки появляющимся к весне на спине гребнем.

Тритоны любят воду светлую, поросшую водяными растениями, среди которых обыкновенно и находят свою пищу, но быстрых ручьев и рек избегают. На земле они движутся неловко, неповоротливо, в воде же чрезвычайно проворно, главным образом посредством своего широкого хвоста, который служит им как бы веслом. Они дышат в воде, выпуская из себя пузырьки воздуха, и, чтобы переменить его, часто отвесно поднимаются к поверхности, где, надышавшись, извилистым движением опять опускаются вглубь и шныряют по дну, отыскивая добычу.

Осенью, как мы выше сказали, они покидают воду и сообща ищут зимнего убежища под древесными корнями, камнями, в норках на берегу и проч. Однако тритоны, выбравшие пруд, богатый источниками, остаются здесь и в холодное время года. Макс Круель рассказывает, что ему приходилось находить в прудиках с проточной и, следовательно, не замерзавшей зимой водой совершенно бодрых, не погруженных в спячку тритонов даже в январе месяце, притом вместе с их личинками, что некоторым образом доказывает, что, во-первых, тритоны без ущерба своему здоровью могут (при поддержании известной температуры в воде)3 проводить всю зиму без спячки, а во-вторых, что, по всей вероятности, они, кроме весны, могут плодиться еще и в другое какое-нибудь время года — факты, которые можно проследить и проверить не иначе, как в аквариуме.

Одним из самых интересных явлений в жизни тритона бывает кладка яиц и развитие из них личинок — тритончиков. Кладка эта совершается обыкновенно ранней весной—в начале или конце апреля месяца. Собравшись нести яйца, самки начинают разыскивать удобные местечки на водяных растениях, чтобы на листьях их отложить икру. Поэтому они двигаются между растениями, высмотрев подходящие листочки, загибают их немножко и в образовавшееся таким образом вогнутое пространство кладут одно или два яйца. На больших листьях бывают загнуты кончик и оба края, и во всех трех местах лежит по одному яйцу. Яйца эти оплодотворяются еще в теле самой самки молоками, расплывающимися по воде и проникающими в ее тело вместе с последней.

Только что снесенные яйца вначале круглые, бело-желтоватого цвета и покрыты прозрачной, липкой жидкостью, но друг с другом не склеены. Если яйцо двигать кисточкой и поворачивать его, то оно опять возвращается на ту сторону, на которой лежало, что происходит под влиянием желтка яйца, который, опускаясь вследствие своей большой тяжести книзу, переворачивает в то же время и яйцо.

Зародыш в яйце становится видимым (конечно, при помощи лупы) уже на третий день. На пятый день он принимает изогнутое положение, так что ясно можно различить брюшко, голову, хвост, а также передние ноги. На седьмой все части становятся яснее, а также можно различать позвоночный столб. На девятый зародыш изменяет свое положение, причем замечается хвост в виде тонкого придатка, а также следы глаз и рта. Кроме того, видно и слабое движение сердца. На десятый движение это усиливается и зародыш раза 3 или 4 переворачивается. На следующий день жабры получают пластинки и начинается кровообращение, хотя еще и белой, но уже крови. На тринадцатый день оболочка яйца разрывается и личинка наконец появляется на свет Божий. Она прикрепляется, с помощью находящихся на ее теле 4 нитей, к растениям и остается неподвижной по целым часам на одном и том же месте. Иногда, впрочем, без всякой видимой причины, пробуждается, поплавает слегка с помощью боковых движений хвоста и потом опять покоится по целым часам. Иногда она падает на дно и лежит как мертвая: глаза ее еще слабо раскрыты, рот едва разрезан, а передние ноги только еще в зачаточном состоянии. Тем не менее животная жизнь уже проявляется: головастик избегает того, что ему неприятно, и ищет того, что ему нравится, преследует мелких ракообразных и искусно ловит их, а когда немного подрастет, то в случае голода нападает даже на свою братию и откусывает им хвосты и жабры.

Яйца тритоны могут нести также и в аквариуме, требуя для этого только самой простой, неприхотливой обстановки: небольшого, неглубокого сосуда с песчаным или иловатым дном, засаженным довольно густо водяными и болотными растениями: водяной мятой, частухой (Alisma plantago), стрелолистом, элодеей и т.п., и чистой, не очень холодной воды. Кроме того, вода в сосуде не должна быть очень глубока, не глубже 3—4 вершков. В случае если бы в это время не оказалось водяных растений, то можно просто набросать в воду нарезанной на кусочки какой-нибудь травы. Тритоны и к ней не замедлят прикрепить свои яички.

Лучше, однако, и удобнее выводить тритончиков из оплодотворенной уже в болоте икры. Яички эти надо собирать в серенький денек, собирать вместе с растениями, к которым они прикреплены, вынимать из воды осторожно, отнюдь не отделять от растений и сейчас же помещать в жестяные ведерки или кувшинчики, которые должны быть налиты водой лишь немного. Придя домой, вынуть их осторожно и переместить в предназначенный для их вывода сосуд, которым может служить всякая стеклянная банка, всякий небольшой аквариум. При этом, однако, надо наблюдать, чтобы не слишком много класть яичек в такой сосуд, так как иначе от недостатка кислорода они начнут портиться или же вышедшие из них тритончики уничтожат друг друга. Дно сосуда должно быть покрыто слоем как можно чище промытого речного песка и засажено роголистником, элодеей, перистолистником и т.п. водяными растениями.

pict

Рис. 6.2: Превращение тритона: ad — яйца; eg — личинки.
Если кто пожелает взять такие яички домой и ждать, пока из них вылупятся головастики, тот должен держать их не в слишком темном месте и не на слишком ярком освещении; когда меняется вода, должен стараться наливать ее возможно осторожнее и не подливать в согревшуюся уж очень холодной; испортившиеся, покрывшиеся плесенью яйца немедленно удалять и особенно тщательно соблюдать последнее при уходе за яйцами трех тритонов, которые кладут яйца плотно одно возле другого.

При выходе из яичка тритоны ног не имеют, и только впереди жабр у них находится по маленькому, с каждой стороны, в форме крючочка, придатку, с помощью которого они цепляются за предметы и держатся. Придатки эти исчезают не ранее, как с появлением передних ног, которые вырастают, в свою очередь, у них только немного раньше задних. Все эти метаморфозы достойны привлечь собой внимание любителя. Все превращение совершается в 3 месяца.

Что касается до ухода за этими личинками, то по прошествии превращений он не представляет особенных затруднений: они без затруднений и охотно глотают бросаемых им не слишком крупных и толстых червей даже и задолго еще до окончания превращений уже едят мелких червей, или крупных, разрезанных на мелкие части. Но зато раньше, находясь еще в состоянии маленьких, тоненьких личинок, они жестоко испытывают терпение воспитателя. «Посмотрите, например,— говорит Кнауер,— на личинку альпийского тритона спустя целых 50 дней после выхода из яичной скорлупы: она теперь в состоянии справиться только с самым крошечным животным, почему приходится прибегать к хитрости, так как естественной пищи в достаточном количестве достать невозможно. Взяв рыбу, ее крошат на самые мельчайшие частицы, взбалтывают их в сосуде, наполненном водой, отделяют более грубые волокна и бросают оставшиеся частицы мяса в помещение личинок. При малейшем движении крошки всплывают и кружатся в воде, личинки же, принимая их за живые существа, гоняются за ними и глотают их. Спустя несколько часов воду, содержащую мясные остатки, сливают, иначе они могут загнить».

Несмотря на самый тщательный уход, ежедневно погибают одна или несколько личинок по недостатку пищи или по другим причинам; следить же за каждой отдельной личинкой, между целыми сотнями их, конечно, невозможно. Кроме того, эти крошечные ненасытные существа живут между собой вовсе не по-братски и не упускают случая вырвать один у другого жаберные пучки и ноги. Каждый день приходится вынимать из аквариума личинки с одной или двумя оторванными ногами, а то так и вовсе без ног; такие горемыки быстро покрываются плесенью и скоро умирают.

С неменьшим успехом выводили тритонов и в отделе аквариумов Московского Зоологического сада при следующих условиях: аквариум имел около 3 ведер вместимости, был засажен обильно растениями и имел мелкую песчаную, хорошо промытую почву. Окружающий воздух был постоянно чист, свеж и температура не была никогда ниже +12 или 13° по Р. (лучше же развитие происходило даже при +6° и 8°). Вода, во все время развития яиц и месяц спустя, никогда не менялась, и аквариум постоянно был покрыт сверху стеклом. Стенки аквариума во избежание сильного сквозного света были не стеклянные, а цинковые, так что вместо стеклянного аквариума часто употребляли с этой целью простые четырехугольные цинковые ящики. В такой аквариум помещали не более 150 яиц и яйца эти со взрослыми тритонами никогда не оставляли.

Первое время по выходе молодь кормили самыми мелкими циклопами и дафниями, которых пускали в обилии; затем, недели через 4, когда молодь начинала подрастать, давали ей есть уже дафний всех величин и в первый раз сменяли воду наполовину, причем старались при помощи сифона удалить всю накопившуюся за это время на дне грязь. Проходило еще 2 недели, и воду всю сменяли; а еще через 2—3 недели начинали кормить уже молодь мотылем. С этих пор воду меняли снова лишь изредка и аквариум держали постоянно прикрытым стеклом.

Воспитываемые таким образом личинки быстро растут, теряют жабры и превращаются в сухопутных животных. Но бывают случаи, когда жабры эти сохраняются у них очень долгое время и остаются даже тогда, когда по росту и остальному развитию тритоны превратились уже в совершенно взрослых животных. Был раз даже случай, что один ученый выловил из рва 4 тритона (Tr. taeniatus) самки в личиночном состоянии, которые содержали в себе совершенно развитые яйца и две из них даже выметали их; но 4 самца-личинки, взятые из того же рва, хотя и имели столь же рослый вид, молок в себе не содержали. Подобные же опыты были произведены еще Лейдигом и Шрейбером, но и тут, как видно, вопрос остался не вполне решенным.

Интересно было бы произвести эти опыты в более обширных размерах и добиться более положительных результатов: попробовать задержать развитие наших тритонов и довести их до того, чтобы они могли плодиться в личиночном состоянии, как плодятся, как это мы увидим дальше, личинки амблистом. Такое явление в науке называется неотенией. Любителям, желающим попытаться добиться такого вывода, мы можем только посоветовать стараться удержать этих личинок как можно дольше в личиночном состоянии, не давая им покидать воду. Как на удачное начало такого замедления, можно указать уже на опыты с лягушками, где, как мы выше видели, удалось задержать их в состоянии головастика более двух с половиной лет.

Кроме метаморфоз тритона, не менее интересно проследить еще и его способность восстанавливать утраченные члены: пальцы, гребень, хвосты, а иногда даже и целые ноги. Случаи эти бывают так часто, что почти нет тритона, у которого какая-нибудь часть тела не была возобновлена. Нередко бывают даже такие случаи, что одна какая-нибудь часть несколько раз вырастает, и у меня самого был случай, что у одного тритона один и тот же палец два раза был оторван и два раза вновь вырастал. Вновь образовавшиеся части вырастали каждый раз совершенно правильно, но были как будто немного миниатюрнее, короче и сжатее.

Наконец, интересны также опыты над влиянием на тритонов цветных лучей. Освещенные бесцветными лучами, они обыкновенно старались укрыться в тень. От синих приходили в страшное беспокойство, а красные, зеленые и желтые не производили на них никакого влияния и действовали, скорее, успокоительно.

В аквариуме прудовой тритон живет прекрасно, прогуливается с важностью по дну и исправно кушает бросаемых ему червяков, но гулянья эти продолжаются лишь до тех пор, пока он не узнает дорогу на грот. Как скоро же дорога эта узнана, то согнать его оттуда уже нет более никакой возможности. Тогда, как вы его ни маните в воду кормом, чего ни бросаете туда, он поплавает, поплавает немного и опять-таки возвратится на прежнее, облюбованное им местечко. Здесь, притаившись, сидит он под прикрытием растений или же зарывается иногда в землю, где пролеживает нередко по нескольку недель без пищи.

Когда в первый раз исчез у меня таким образом тритон, то я, не зная еще этой его привычки, предполагал, что он просто убежал, и ломал себе только голову, каким образом он мог это сделать, так как прыгнуть с грота за аквариум ему было не по силам, а взобраться вверх по вертикальному стеклу казалось мне также для него не совсем возможным. Так прошло много времени, и я считал его уже пропавшим. Как вдруг он снова появился, но тощий, худой и весь в земле. По всему видно было, что он долго, таки постился. Найдя его в столь печальном виде, я начал тотчас же его раскармливать; сначала понемногу, а потом все более и более. Но, странное дело, пища ему шла как-то не впрок: сам нисколько не поправлялся, а кожа его делалась какой-то черной, сморщившейся; наконец, он совсем перестал есть. Все это меня сильно тревожило и смущало, и я никак не мог объяснить себе, какая бы могла быть тому причина, как вдруг однажды утром был крайне удивлен, увидев на месте моего старого грязного тритона совершенно новенького, чистенького, а рядом с ним валяющуюся снятую, как перчатка, старую кожу. Этим мне все объяснилось. Теперь я понял, куда девалась и вся даваемая мной пища и почему она, казалось, шла ему не впрок. Впоследствии явление это пришлось наблюдать мне неоднократно и каждый раз следить за ним доставляло мне большое удовольствие, тем более что оно происходит не всегда одинаково, а с некоторыми вариантами. Так, кожа, например, сходила иногда не вдруг, как в этот раз, а постепенно: сначала с головы, потом с лапок, тела и только под самый конец уже с хвоста, или наоборот; так что происходило как бы постепенное обновление животного. Вообще, кому не случалось видеть этого явления, советую наблюдать: оно крайне любопытно.

Тритон животное очень смирное и в аквариуме рыб никогда не трогает, но зато в минуты голода, как говорят, не прочь съесть и себе подобного. По крайней мере, со мной был следующего рода случай. Случай этот был еще в начале моей практики, когда я не умел кормить тритонов4 и когда им, следовательно, приходилось подолгу голодать. В это самое время была у меня тройка тритонов: два маленьких и один большой. Маленькие жили на одной части грота, а большой на другой. Раз как-то вздумалось мне их покупать. Я взял маленьких и бросил в воду. Но, видно, им купанье это было не совсем по нутру, и один из них поспешил тотчас же полезть на грот, но впопыхах ошибся и вместо своего грота попал на грот большого тритона. Этот тем временем не дремал и, заметив взбирающегося своего родича, прицелился и бац — схватил его голову себе в пасть. Что было бы далее, не знаю, но я подоспел как раз вовремя на помощь и освободил несчастного пленника. С тех пор хотя, правда, ничего подобного более не повторялось, но несколько месяцев спустя один из маленьких тритонов исчез и, несмотря на все мои тщательные поиски, нигде найден не был; очень может быть, что, уловив удобную минуту, большой тритон и скушал его.

Тритоны водятся почти во всех неглубоких болотах, канавах и даже лужах. Ловить их не представляет особенного труда, только надо ловить или руками, или каким-нибудь ведерочком. Обыкновенно я беру с собой стеклянную банку и, приметив тритона у края лужи, стараюсь прикрыть его. Тогда испуганный тритон всплывает в банке на поверхность и делает всевозможные усилия, чтобы из нее выбраться, а я тем временем, ловко перевернув ее, зачерпываю воды и вытаскиваю вместе с ней и тритона.

3 В прудиках, где их нашел Круель, она имела круглый год от +6 до +8° по Р.

4 Чтобы кормить тритона, надо иметь своего рода сноровку: во-первых, надо кормить его непременно живыми, двигающимися червями, а во-вторых, класть их на таком месте, чтобы тритон хорошо видел их движения или даже чтобы они, копошась, по возможности задевали его по носу. В случае же, если мотыль свежий, но уже не движется — щекотать им тритона по носу. В противном случае черви могут лежать перед ним целые дни и он никогда их не тронет.

Гребенчатый тритон.— Triton cristatus (рис. 6.3)

Называется гребенчатым от особого высокого гребня, расположенного на спине самца. Водится там же, где и прудовой, с которым он схож во многом и по образу жизни.

От прудового отличается главным образом ростом, который гораздо у него крупнее, а также чрезвычайно высоким, великолепным, зазубренным, как пила, гребнем, делающим его вместе с крайне пестрой его окраской одним из красивейших животных для аквариума. Окраска эта следующая: спина оливково-бурая, с черными пятнами и такой массой белых точек, что кажется как бы усеянной белой крупой или посыпанной пудрой. Живот оранжево-красный, с большими черными пятнами; глотка черноватая, с белыми крапинками; хвост окаймлен снизу оранжево-желтым, а ко времени брачной поры идет по бокам его широкая, серебристая, блестящая полоса.

В аквариуме гребенчатый тритон живет так же хорошо, как прудовой, и, как последний, не любит сидеть в воде, а старается выбраться на сушу. Впрочем, тритон этот сходит все-таки иногда сам по себе в воду, тогда как прудового приходится почти всегда спихивать туда насильно. Такую нелюбовь тритонов к воде можно отчасти объяснить себе тем, что в природе в болотах, где они живут, вода очень неглубокая— каких-нибудь вершка два, не больше, между тем как в самом маленьком аквариуме она возвышается вершков на 6, если не на целые пол-аршина, и следовательно, давлением своим сильно затрудняет им дыхание. Этим же я объясняю себе то обстоятельство, что когда однажды летом, во время переезда на дачу, я посадил тритонов в миску, наполненную лишь вершка на полтора водой, и поместил в ней для тритонов камень, то они пробыли целых два дня в воде и ни разу, по крайней мере днем, на камень этот не вылезли. Наконец, то же самое заметил я и у продавцов тритонов, у которых обыкновенно, ради экономии, аквариумы лишь немного наливаются водой. И тут, когда ни придете, тритоны всегда сидят в воде и только некоторые, как исключение, лежат на скале.

Гребенчатый тритон, как и прудовой, отлично кладет икру в аквариуме, но, как и прудовой, требует для этого непременно присутствия водяных растений, без которых икринки, будучи выметаны на дно, слипаются по нескольку вместе в виде узловатого шнурика и, сморщившись, погибают.

Время кладки яиц у гребенчатых тритонов бывает с 15 апреля и до конца мая, но главным образом зависит, конечно, на воле от состояния погоды, а в комнатах от температуры воды.


 

pict

Рис. 6.3: Гребенчатый тритон.— Triton cristatus.

Срок развития яиц у гребенчатого продолжительнее, чем у прудового, и равняется приблизительно 20 дням.

Рускони, сделавший так много наблюдений над кладкой икры тритонами, рассказывает, что когда он посадил несколько икряных самок в сосуд без растений, то они постоянно загибали ноги под тело, как бы желая закрыть ими задний проход, и если клали яйца, то они, падая на дно, слипались и, прежде чем упасть, оставались некоторое время приклеенными к телу, так что часто некоторые самки бегали с двумя-тремя яйцами у заднего прохода. Когда же для того, чтобы сделать обстановку их жизни более подходящей к природе, он поместил в сосуд несколько растений, которые придавил камнем, то самки немедленно пользовались этим удобством, садились на камень, вытягивали морду над водой, приближались к растениям, обнюхивали их листья, ползли поперек, под растения, брали один лист между задними ногами, с минуту оставались в этом положении, а затем шли дальше и через несколько минут повторяли то же самое с другим листом. При ближайшем рассмотрении оказалось, что листья были загнуты и между обеими сторонами каждого такого завороченного листа помещено по одному яйцу, которое держалось на листе своей липкостью. То же самое было найдено и в том прудике, из которого были взяты тритоны.

Скажу, кстати, еще несколько слов о замечательной живучести тритонов. Не говоря уже о том, что их неоднократно находили совершенно замерзшими во льду и потом они, по оттаянии, совсем оживали, что их резали чуть не на куски и они все-таки продолжали жить — крайне интересен еще следующий случай, рассказанный Эрбером.

«Один обыкновенный уж,— говорит он,— сожрал у меня тритона и убежал. Месяц спустя в кухне сдвинули с места один ящик и при этом оторвали переднюю ногу тритону, вероятно изверженному ужом. Животное было совершенно сморщено. Я едва заметил в нем признаки жизни и положил его на цветочный горшок; когда же позже, поливая цветы, заметил его, то он уже настолько оправился, что попробовал ползти. Я опустил его в чистую воду и кормил дождевыми червями. Несколько дней спустя он был вполне бодр; через три недели на месте оторванной ноги выступил маленький бесформенный зачаток новой ноги, а через 4 месяца нога выросла.

С этого времени на тритона было обращено особенное внимание; он вскоре выучился, когда был голоден, подниматься по склянке, в которой я держал его, и брать пищу из рук. Склянка стояла между окнами. В одну позднюю осеннюю ночь сделалось очень холодно, так что вода, в которой находилось животное, замерзла и склянка лопнула. Тритон тоже замерз, но, так как я хотел посадить его в спирт, то поставил склянку в большой сосуд, а этот на горячую плиту, для того чтобы растопить лед, и позабыл о моем тритоне. Когда же я вспомнил о нем, то вода была уже очень горяча, однако теплота только оживила тритона, и он всеми силами старался вырваться из горячей ванны. Я пересадил его в свежую воду, после чего он прожил еще целый год».

Аксолот, амблистома.— Amblystoma mexicanum Hope (рис. 6.4 и 6.5)

Иссиня-черная с белым, как бы от плесени, налетом водяная ящерица, родом из Мексики и озера Комо в Соединенных Штатах, лежащего на высоте с лишком 7000 футов над поверхностью моря.

Замечательна тем, что может размножаться не только во вполне развитом состоянии, но и в личиночном, и притом в последнем даже легче, чем в первом.

Ящерица эта носит двоякое название аксолота и амблистомы: аксолота в своем личиночном состоянии, в котором она долгое время в Европе и была только известна, и амблистомы во вполне развитом состоянии. Довести до последнего удалось ее лишь несколько лет тому назад, так что еще весьма недавно находились в сомнении, не два ли это отдельных животных?

В форме аксолота тело ее походит на обыкновенных тритонов, только рост ее значительно больше. Голова очень толстая, плоская, морда приплюснутая, рот широко разверзающийся. С каждой стороны головы находятся по три пучка мохнатых жабр, а вдоль всего тела (спины и хвоста) тянется прямой, полупрозрачный гребень. В форме же амблистомы она походит, скорее, на ящерицу.

pict

Рис. 6.5: Амблистома.
Животные были посажены в стеклянный, в 30 сантиметров в поперечнике, сосуд; температура воды тщательно измерялась, а пищей сначала служили дафнии, а потом и более крупные водяные животные. При таком уходе все 5 аксолотов жили прекрасно, так что уже в конце июня показались у самых рослых зачатки передних ног, а 9 июля появились и задние ноги. В конце ноября пришло мне на мысль, что так как аксолот, которого, краткости ради, я буду называть I, постоянно держался близ поверхности воды, то не настало ли настоящее время попробовать превратить его в сухопутную ящерицу. Вследствие этого в конце декабря я поместила I в гораздо больший и с плоским дном сосуд, который был так поставлен и настолько наполнен водой, что аксолот мог только в одном месте погружаться в воду, между тем как во всех других местах при ползании приходил более или менее в соприкосновение с воздухом.

Затем в следующие дни количество воды было мало-помалу уменьшено и в то же время показались уже на животном первые признаки изменения: жабры начали уменьшаться и животное начало выказывать стремление искать сухие места, а 4 декабря выползло окончательно на землю и укрылось во влажном мху, который я поместила на самом возвышенном месте сосуда — на песчаной площадке. Тут же последовала и первая перемена кожи. В продолжение четырех дней, начиная с 4 декабря, произошла поразительная перемена и во внешней форме I: жаберные пучки почти совсем сократились, гребень на спине исчез и бывший до тех пор широким хвост принял круглую, похожую на хвост земной саламандры форму; серо-бурый цвет тела превратился мало-помалу в черноватый, а изредка разбросанные и сначала очень слабо очерченные белые пятна начали выступать и сделались резче.

Когда 4 декабря аксолот выполз из воды, жаберные отверстия были еще открыты, но потом постепенно закрылись, а через какую-нибудь неделю совсем исчезли и даже заросли кожей.

Из остальных аксолотов в конце ноября казались такими же крепкими, как I, еще три аксолота, вследствие чего они были подвергнуты тем же условиям. II (будем обозначать их римскими цифрами последовательно по степени развития) превратился в одно и то же время и совершенно одинаково, как и I. Он имел также жаберные пучки, когда помещен был в неглубокую воду, и, преобразовавшись вполне через 4 дня, вышел на сушу; затем в продолжение 10 дней последовало зарастание жаберных отверстий и принятие окончательной формы земной саламандры.

В это последнее время животное хотя и ело, но с некоторым принуждением. У III и IV аксолотов превращения шли медленнее. Оба они не часто искали сухих мест и вообще не так долго оставались на воздухе, так что прошла уже большая часть января, прежде чем они переселились окончательно на сушу. Тем не менее засыхание жаберных пучков продолжалось у них не дольше, чем у I и II, равно как и первая линька кожи.

V выказывал еще большее уклонение от превращения, чем III и IV. Так как этот экземпляр казался вначале слабее, чем другие, то и запоздал в своем развитии. Он употребил 14 дней вместо четырех, чтобы подвинуть превращение свое до того времени, когда он должен покинуть воду. Особенный же интерес представляло в продолжение этого времени его состояние, ибо, при всей нежности и слабости, он был, понятное дело, гораздо чувствительнее ко всем внешним влияниям, нежели другие. Так, когда его помещали на долгое время на воздух, то он принимал светлую окраску.

Кроме того, он издавал из себя какой-то особенный запах, похожий на тот, который издают из себя саламандры, когда чем-нибудь испуганы и когда их чем-нибудь раздражают. Как только наступали эти явления, то его тотчас же помещали в более глубокую воду, он сейчас же погружался и мало-помалу приходил в себя, а жабры его начинали снова развиваться. Этот опыт был повторен неоднократно и каждый раз с одинаковым успехом, откуда можно заключить, что, при слишком энергичном принуждении и насильственном ускорении, процесс превращения может быть задержан и может последовать даже смерть.

Про V аксолота следует еще прибавить, что он покинул воду не после первой линьки кожи, как все остальные, а лишь после четвертой.

Все аксолоты эти живы до сих пор и значительно выросли. Самый большой достиг 15 сантиметров, а V только 12».

Таким образом оказывается, что правильно вышедший из яйца аксолот может быть превращен в амблистому при правильном раскармливаньи и помещении на 6 месяцев в такую мелкую воду, в которой бы он, по необходимости, должен был дышать воздухом. Насколько это верно, может легко испытать каждый из любителей сам.

По стопам М. де Шовен не замедлили последовать многие другие, причем некоторые даже, для ускорения процесса превращения, обрезали аксолотам жабры и держали их в сильно повышенной температуре, что, как говорят, в большинстве случаев имело весьма благоприятные последствия. Сам я этого не пробовал, но посоветовал бы заняться другим любителям.

Итак, вот каким образом достигли быстрого превращения аксолота в амблистому, но до размножения этой последней еще было далеко. Этого добились лишь гораздо позже профессор Ле-Вальян, а за ним и сейчас упомянутая М. де Шовен.

Уже в 1879 году, превратив несколько аксолотов в амблистом, старалась эта последняя размножить их, но прошло несколько лет, и хотя по временам у них появлялись слабые половые влечения, но не получалось никакого результата. Наконец, в феврале 1889 года, появилось у амблистом вдруг сильное половое стремление. Воспользовавшись этим временем, Мария де Шовен пересадила их в большой стеклянный сосуд, устроенный так, что амблистомы могли по своему желанию жить или на суше, или в воде, и покрыла дно его слоем песка, камней и растений, предполагая, что амблистомы будут нести свои яйца в одинаковых условиях, как и личинки их — аксолоты.

Амблистомы тотчас же переселились в воду и оставались в ней почти постоянно, но размножение наступило не ранее, как с наступлением постоянной теплой погоды. 9 июля утром животные были чрезвычайно раздражены, преследовали с яростью друг друга и пугались малейшего шума, а к полудню того же дня были выметаны самцами уже сперматофоры, которые, рассматриваемые в лупу, походили совсем на сперматофоры аксолотов и были так же, как и у этих последних, прикреплены к песку. Самки, со своей стороны, не замедлили выметать икру и прилепляли ее к камням, растениям, большей частью кучками и лишь изредка по одной икринке,— вообще поступали как и самки аксолотов. Число снесенных каждой самкой яичек заходило за многие сотни.

Яйца эти по форме и величине походили совершенно на яйца аксолотов и только существовало небольшое различие в окраске желтка, так как последний на своей темной стороне был немного светлее окрашен и усеян местами неправильными, светлыми пятнышками. То же самое можно было сказать и о зародышах амблистом, которые, как и вышедшие личинки, были немного светлее личинок аксолотов. Личинки эти были, конечно, такие же аксолоты. Через два дня, т. е. 11 июля, икрометание было окончено, амблистомы вышли из воды и укрылись в мох.

С легкой руки М. де Шовен, такие превращения и размножение амблистом повторились уже не раз. И между прочим, получен был такой интересный вывод берлинскими рыборазводчиками Кюн и Матте на самой берлинской рыбоводной выставке в 1881 г. Вывод этот был особенно любопытен тем, что из выметанной здесь и помещенной частью в чанах на открытом воздухе, частью в аквариуме в комнате амблистомами икры получались аксолоты более светлых, нежели обыкновенный их цвет, оттенков, а один экземпляр, весьма бледной окраски, имел даже красиво отливающие перламутром пятна на хвосте, буро-красные жабры и светлые глаза. Кроме того, у многих и само тело было как-то раздуто наподобие телескопов. Превращение выведшихся из икры амблистом аксолотов в амблистомы совершалось гораздо быстрее, чем превращение выведшихся из икры аксолотов.

Все находящиеся теперь в Москве аксолоты произошли от одной пары, привезенной много лет тому назад из Парижа покойным профессором Бабухиным, которому удалось даже вывести от них особую альбиническую форму белых аксолотов. Теперь такие белые аксолоты с ярко-розовыми жабрами уже не редкость. Они так же легко плодятся, как и черные, причем в приплоде среди белых получается очень много черных.

Кроме того, весьма интересные в отношении изменения окраски аксолотов опыты произведены были еще проф. Семпером в Вюрцбурге6. Когда он выращивал только что выведшихся из икры аксолотов в абсолютной темноте, то окраска у них получалась не бледная, но, наоборот, самая темная; то же самое получалось при воспитании их в красном свете; в желтом она была несколько бледнее, и бледнее всего при обыкновенном дневном освещении. Затем в белых сосудах, прикрытых белой бумагой, получалась она светлее, нежели в сосудах, не покрытых бумагой. Так что, по-видимому, на развитие окраски имеют влияние не столько химические лучи, сколько световые. Все опыты эти интересно бы повторить.

Кроме обыкновенного мексиканского аксолота за последние годы появились еще три вида североамериканских, которые, согласно своей окраске, носят название: мраморный (A. mavortium), пятнистый (A. punctatum) и полосатый (A. opacum). Все они легко размножаются и еще легче превращаются в амблистому.

5 Если икрометание происходит теплой весной, то икру эту с успехом можно, как говорят, поместить прямо в небольшие мелкие прудики или болотные лужи. Правда, процент гибнущих будет весьма значительный, но зато выходившиеся личинки будут расти весьма быстро и достигнут в скором времени полного роста. Небольших морозов икра аксолотов не боится.

Протей.— Proteus anguineus Laur (рис. 6.6)

Житель подземных вод знаменитого Адельсбергского грота в Каринтии и некоторых других подземных пещер в Далмации,— протей принадлежит к числу тех замечательных земноводных, которые в одно и то же время дышат легкими и жабрами. С обеих сторон его шеи свешиваются по три красноватых, разветвленных жабры, не исчезающих, как у аксолота, при переходе из личиночного состояния, а сохраняющихся на всю жизнь. Тело его удлиненное, как у угря, с четырьмя маленькими ножками и приплюснутым хвостом. Голова маленькая, с крошечными, в виде двух черных точек, глазками, которые находятся под кожей и потому отличаются чрезвычайной слабостью зрения. Кожа телесно-розового цвета и притом так прозрачна, что под ней ясно можно различить печень и бьющееся сердце. Обыкновенно умеренный в своих движениях, протей минутами, однако, движется чрезвычайно быстро и скользит по воде, подобно угрю. Тогда жабры его надуваются и принимают ярко-кровавый цвет и все тело становится несколько темнее. Протей не может находиться постоянно в воде, но время от времени поднимает голову над водой и вдыхает в себя воздух. Впрочем, дыхание жабрами для него, по-видимому, существеннее дыхания легкими, так как хотя по временам ему необходимо вдохнуть в себя немного воздуха, но вне воды он совсем не может жить и быстро умирает.

В аквариуме живет отлично и требует только частой перемены воды, прохладного, тенистого места и особенно не терпит солнца, которое сильно влияет также на его окраску и из бледно-розоватого, каким он встречается в своей подземной родине, делает его, сообразно с силой освещения, темно-розовым, грязно-красным, серо-лиловым и даже иссиня-черным. Холод выносит легче, нежели теплоту, и если для его помещения нет иного места, кроме жилых, сильно отапливаемых комнат, то необходимо подливать время от времени холодной воды.

Кормить протеев советуют мелкими ракообразными, дафниями, которые, раздражая их своим постоянным движением, заставляют обратить на себя внимание. Помещением протею может служить всякий глубокий таз и всякая стеклянная банка, однако, согласно его образу жизни в природе, надо снабжать его гротом из камней или, что еще лучше, сталактитов. Последний должен сидеть по возможности глубоко в воде и иметь углубление, куда бы животное могло укрыться. Дно помещения должно быть покрыто крупным речным песком и мелкими камушками. Растений, конечно, не требуется, так как в темноте, необходимой для протея, они расти не могут.

Что касается до размножения протея, то относительно этого вопроса находились весьма долгое время в потемках и только лишь несколько лет тому назад он был разрешен.

Оказалось очень любопытное обстоятельство, что протей при температуре ниже +15 °С производит на свет живых детенышей, а при более высокой — откладывает яйца.

Вот почему на месте его родины в Адельсбергском гроте, где температура всегда ниже +15 °С, оно является живородящим, а при опытах его разведения в аквариуме, как результат отклонения от нормальных условий, откладывает яйца.

Количество откладываемых им здесь яиц бывает от 49 до 60. Каждое такое яйцо имеет 10 мм в поперечнике, причем собственно на яйцо приходится лишь 8 мм, а 2 мм на долю обволакивающего его студенистого вещества. Масса эта клейкая—служит для прикрепления яиц к камням и растениям.

Выходящие из яиц мальки протея имеют 9—11 мм длины и снабжены хвостом, но без ног.

При опытах д-ра Каммерера, которому, главным образом, принадлежат эти наблюдения, вышедшие из яиц протеи не жили, так что являются как бы недоносками.


 

pict

Рис. 6.6: Протей.

При рождении живых детенышей самка мечет только двух, остальные же находящиеся в ней яйца, из которых должны бы были, по-видимому, появиться также детеныши, расплываются в желтую жидкую кашицу, которая служит двум родившимся первоначальной пищей.

Родившиеся протеи еще не вполне развившиеся животные, а личинки.

Рост их 9—12 миллиметров, а вес 8—10 граммов. Они имеют ясно заметные черные глазные точки и передние ноги о трех, а задние—о двух пальцах.

Когда д-р Каммерер подверг такую личинку действию более сильного света, то глаз ее начал расти, хрусталик увеличиваться, внезапно развилось отсутствующее у взрослого протея стекловидное тельце, сетчатая оболочка подверглась полному преобразованию, а покрывающая глаз кожа сделалась совсем прозрачной, как бы стеклянной, так что глаз стал обладать некоторой зрительной способностью.

Что касается до окраски тела протеев, то развивающиеся в темноте получают телесную, а развивающиеся на свете — коричневатую или иссиня-черноватую.

Лучшей пищей, по наблюдениям Каммерера, как взрослым, так и подрастающим протеям служат трубочники (Tubifex), которых легко достать в илистых заводях. Трубочников надо просто бросать в помещение протеев, а они сами уже потом их находят.

Наиболее подходящей для них температурой служит температура +12—15° по С, но отнюдь не выше.

К свету они относятся безразлично, но вспышка электрической лампы может им служить сигналом, иначе указанием времени кормления. И если производить ее каждый раз в момент кормления, то протеи, почувствовав ее, сейчас же будут приниматься за искание корма.

Особенно сильного продувания воды воздухом протеи не требуют, но не выносят глубины воды более 8 вершков, а равно и какой-либо химической примеси к воде.

Самец отличается от самки хвостом, который у самца во всех частях равный, а у самки к концу ниже.

Пятнистая саламандра.— Salamandra maculosa Laur

Очень красивая, черная с желтыми пятнами ящерица, родина которой горы Гарц и многие горные местности Германии и Австрии.

Ящерица эта любит места тенистые и влажные и не выносит солнца, от лучей которого влага ее тела столь сильно испаряется, что она худеет и даже может околеть. Вся кожа ее покрыта мелкими железками, выделяющими, когда животное раздражено, белую мутноватую жидкость, имеющую приятный мускусный запах. Жидкость эту выделяет она, впрочем, изредка и тогда, если ее взять как-нибудь неловко в руки; если же ей сдавить затылок, то сок этот, по словам Брема, брызжет на целый фут. Выделение это, по мнению некоторых любителей, чрезвычайно вредно для рыб, и один из них сообщает следующее:

«Поздней осенью нынешнего года прислана была сюда (в Зондергаузен) коллекция прелестнейших пятнистых саламандр. Три из них получил я, а две были отданы одному знакомому мне семейству и посажены, по моему совету, в качестве мирных наблюдателей, на грот небольшого аквариума. Это было вечером, а на следующий же день утром обитатели аквариума, четыре совершенно крепких золотых рыбки, выказывали уже все признаки отравления. С ужаснейшей быстротой носились они по аквариуму, корчились, ложились то на бок, то на спину, кружились на одном месте и т. п. Жаль было смотреть на несчастных животных, как они мучились.

Причиной оказалось следующее. Одна из саламандр была найдена в воде мертвой и покрытой слоем белой пены, которая, выделяясь в виде сока во время предсмертной агонии, по всей вероятности, и отравила воду аквариума.

Моей ближайшей заботой было помочь как-нибудь несчастным, чего я и достиг перемещением рыб в свежую, холодную воду, в которой было разведено некоторое количество соли. От этого средства рыбки вскоре совсем поправились и здравствуют и поныне».

Пятнистая саламандра мечет живых детенышей и, что особенно странно, будучи сама животным наземным, требует для этого непременно холодной и свежей воды, так как без последней новорожденные не могут жить и бывали случаи, что самка, начавшая метать, прекращала этот акт вследствие того только, что вода была недостаточно свежа. Когда же воду переменяли, иногда даже по прошествии нескольких дней или даже недель, то прерванный акт немедленно продолжался. Так, доктор Кнауер рассказывает, что у него в террариуме была самка, которая, вследствие вышеописанной причины, четыре раза прекращала метание детей. В первый раз выметала двух, затем два дня спустя еще одного, затем три недели спустя — 32-х, и еще три недели спустя — двенадцать. Любопытно знать: такое задерживание метания не может ли служить некоторым объяснением другого встречающегося только у этой саламандры явления, которое ученые назвали партеногенезисом. Явление это заключается в том, что самка этой саламандры иногда после двух-трех, а иногда даже и пяти лет одиночного заключения ни с того, ни с сего вдруг мечет детенышей. Будь случаи эти редки, можно бы смотреть на них как на исключение, как на случайное стечение обстоятельств, но, напротив того, они чрезвычайно многочисленны, и не далее как несколько лет тому назад подобная саламандра принесла двадцать детенышей после трехлетнего пребывания в террариуме без самца; затем подобное же случилось еще у одного любителя разного рода земноводных, и, наконец, то же самое не раз случалось у профессора Бабухина. А потому нельзя ли это объяснить сохранением оплодотворенных зародышей в теле самки вследствие ненахождения ею удобных условий для произведения их на свет и тем более, что, насколько мне известно, с самками, выведенными в террариуме и, следовательно, все время жившими без самцов, никогда ничего подобного не случалось.

Вполне развившиеся саламандры в аквариуме живут только на гроте и, исключая время метания детей, никогда в воду не сходят, а только что родившиеся саламандры, снабженные жабрами, как и личинки тритонов, наоборот, живут в воде постоянно до своего полного превращения, которое длится у них около 72 дней. Держать, однако, личинок этих следует в неглубокой воде, вершка 2 глубины, не более, и насыпать на дно так песок, чтобы у одного конца была глубина больше, а у другого меньше.

Родившиеся саламандры имеют зеленовато-маслянистый цвет и начинают покрываться пятнами не ранее 60-го дня.

Молодых лучше всего кормить мелкими ракообразными, а затем муравьиными яйцами. К пище саламандры не жадны, питаются мотылем и мучным червем. Но когда голодны, случается, пожирают, как и тритоны, себе подобных. В случае утраты какой-нибудь части тела в скором времени ее восстанавливают и даже все израненные продолжают долго существовать.

Д-р Каммерер произвел ряд очень интересных опытов над изменением окраски саламандры в зависимости от окружавшей ее обстановки.

Обычная ее окраска, как мы знаем, состоит из золотисто-желтых пятен, разбросанных по черному фону. И вот, когда Каммерер помещал таких саламандр на чисто-желтую глину, то в окраске их увеличивалось количество желтого цвета, а когда держал их на черной земле, то они становились более черными.

На изменение это оказывала влияние и большая степень влажности, причем изменение это передавалось и потомству. У содержавшихся на желтой глине самочек получалось потомство с более желтой окраской, а у живших на черной земле — более черное. Изменение это зависело главным образом от зрения, так как слепая саламандра сохраняла обычную окраску, несмотря ни на какой грунт.

Рыбы

 

Ильная рыба.— Protopterus annectens Owen. (рис. 7.2)

Ильная рыба, как по оригинальности своего образа жизни, так и по строению тела, принадлежит к числу интереснейших рыб.

Родина ее почти вся Средняя Африка, начиная от Сенегала до Мозамбика и от Верхнего Нила до Огуе, где она живет в болотистых, медленнотекущих реках или даже только временно наводняемых пространствах земли.

Формой тело ее походит несколько на тело угря, но покрыто ясно различимой, твердой чешуей. Цвет его темно-бурый, книзу более светлый. Спинной плавник представляет собой кожистую кайму, подпертую роговыми лучами, которая, начинаясь на середине спины, идет до хвостового плавника и продолжается по нижней стороне до заднепроходного отверстия. Грудные и брюшные плавники состоят из длинных нитевидных, слегка бахромчатых на одном из краев придатков. Плавники эти обыкновенно висят по обеим сторонам тела безжизненно, и рыба ими лишь время от времени еле-еле пошевеливает. Рот вооружен острыми зубами.

Таков приблизительно ее наружный вид, который, конечно, лучше всяких описаний объяснит прилагаемый нами рисунок. Что касается до внутреннего ее строения, то всю оригинальность его составляет, главным образом, устройство органов дыхания. Рыба эта обладает, вопреки почти всем остальным рыбам, двумя органами дыхания — жабрами и заменяющим ей легкие плавательным пузырем, вследствие чего и отнесена к отряду легочных, или двоякодышащих (Dipnoi) рыб. Устройство это дает ей возможность жить и в воде, и на суше. В первом случае она дышит преимущественно жабрами, во втором легкими — словом, вроде того, как это мы видим у аксолотов во время перехода их в амблистому или головастиков в лягушку, с которыми она имеет тем более сходства, что и выходящий из икры малек не бывает похож на своих родителей, а проходит личиночную стадию.


 

pict

Рис. 7.1: Малек ильной рыбы.


 

pict

Рис. 7.2: Ильная рыба.— Protopterus annectens.

Любопытное это размножение происходит в августе и сентябре. Готовый к икрометанию протоптерус роет в берегу ямку-гнездо. Форма его неправильная, глубина 30 сантиметров. Оно наполнено водой и окружено высокими травами и вообще растительностью.

Икра откладывается прямо в ил. По откладке самец становится у гнезда и защищает как икру, так и выведшуюся из нее молодь. При этом он постоянно машет хвостом, стараясь освежать икру новым притоком воздуха.

Мальки выходят на 8-й день. Они очень похожи на маленьких тритонов (рис. 7.1), снабжены сначала, как и головастики лягушек, пучками жабер и оригинальным хватательным органом-клювом, при помощи которого держатся при поворотах в ямке и цепляются за разные предметы. Хватательный аппарат этот выделяет из себя клейкое вещество.

На животе их находится желточный пузырь, а грудные и брюшные плавники являются лишь в зачаточном виде и представляют собой только род зацепок.

Превращение личинки в рыбу начинается через 6 недель. Хватательный орган исчезает, а жаберные пучки, постепенно укорачиваясь, исчезают, заменяются жаберными щелями, и рыба получает способность дышать атмосферным воздухом.

pict

Рис. 7.3: Кокон ильной рыбы.
Ильная рыба, как мы сейчас сказали, населяет низкие воды рек и особенно болота, образующиеся в период дождей. В это время она ведет жизнь весьма деятельную: быстро плавает по илистому дну и охотится за водными обитателями, преимущественно рыбами и лягушками, у которых, не будучи в состоянии поглотить их самих целиком, вырывает своими острыми челюстями клоки мяса. Но проходит период дождей и наступает время засухи: воды испаряются, болота высыхают. Тогда ильная рыба проделывает в иле глубокое цилиндрическое отверстие (смотри рисунок 7.2), заканчивающееся мешкообразным утолщением, влезает туда, укладывается в нем, загнув хвост через голову, и, облекшись в особого рода кокон, погружается в глубокий летаргический сон, продолжающийся до наступления нового периода дождей, следовательно, несколько месяцев. Кокон свой, или иначе, как его называют, капсулу (рис. 7.3), рыба эта образует из выделяемой ее телом слизи, а наружную его оболочку составляет слой отвердевшего ила. В таких коконах рыбу эту можно пересылать на целые тысячи верст и этим-то состоянием обыкновенно пользуются для доставления ее в Европу, где она составляет предмет тщательных научных исследований.

По привозе такую капсулу1 кладут в лохань с теплой, приблизительно средней температуры вод Сред. Африки, т.е. от 20 до 22° тепла по Р., водой. Оболочка кокона растворяется и рыба распрямляется. Но первое время она бывает крайне неподвижна и кажется как бы опьяневшей; однако проходит час, и она становится бодрой, приходит в движение и только еще продолжает избегать света, забиваясь в темные уголки на дне. Затем проходит день-два, и она начинает уже быстро плавать, есть с аппетитом, следить со вниманием за малейшим движением в аквариуме и охотиться за добычей.

Ильные рыбы жили долгое время у знаменитого Огюста Дюмериля, который подробно исследовал образование ими кокона; затем жили также долгое время в аквариуме в хрустальном дворце в Лондоне. О жизни их здесь Брем рассказывает, между прочим, следующее:

«Одна из рыб жила три года и выдержала бы еще долее, если бы ее могли оставить в резервуаре. Ее сначала кормили мясом, которое бросали после того, как быстрым движением поверхности воды привлекали ее внимание; позже ей доставляли рыб и лягушек. Мясо она схватывала своими острыми, крепкими передними зубами, потом быстро двигала всеми частями рыла, как бы высасывая мясо, то вдруг выплевывала его, то схватывала снова, и повторяла это до тех пор, пока не проглатывала. Когда ее поместили в резервуар, где прежде жили золотые рыбки, она тотчас стала охотиться за ними и не только за маленькими, но также и за такими, которые были больше ее. Несмотря на свои медленные движения, она умела поймать всякую высмотренную рыбу. Она внимательно следила за плавающими своими товарищами до тех пор, пока не достигала брюха своей жертвы, а тогда мгновенно бросалась вперед и схватывала несчастную рыбу прямо над грудными плавниками, вырывая сильным укусом соответствующий кусок из ее тела. В пасти с последним она опять опускалась в глубину, а смертельно раненная рыба умирала через несколько минут, плавая по поверхности. Точно так же она истребляла лягушек и очень скоро опустошила свой богато заселенный бассейн. Так как ее хищничество удовлетворялось вполне, то она очень скоро увеличивалась в величине и весе: будучи посажена 10 д., она через 3 года достигла 21/ 2 ф. длины и 61/ 4 весу. Полагая, что ей может быть необходимо или приятно проспать часть года, ее обильно снабдили надлежащей тиной и илом; но она все-таки и не подумала о том, чтобы оставить воду, в которой, очевидно, чувствовала себя хорошо, и в течение 3 лет постоянно оставалась бодрой и подвижной».

Затем весной 1888 года несколько ильных рыб было получено в Париже в Ménagerie du Museum d’Histoire naturelle.

По получении их комья глины вместе с находящимися в них коконами были опущены в теплую воду. И вот, в тот же вечер или самое позднее на следующие утро все оставшиеся в живых, т. е. около половины привезенных рыб, покинули свои убежища и заплавали на свободе. Только одна составляла исключение и более трех недель отказывалась покинуть свой глиняный ком; тем не менее она была полна жизни, так как голова ее то и дело высовывалась из отверстия, но при малейшей тревоге поспешно пряталась и исчезала на долгое время.

Хотя из всех рыб только эта одна осталась в таком положении, Вальян, производивший над ними свои наблюдения, полагает, что случай этот указывает нам на одно из нормальных условий их жизни. Ибо, наблюдая, как они плавают извивающимися движениями тела, мы видим, что при этом способе передвижения они подвигаются очень медленно и их длинные нитевидные плавники, кажется, скорее, служат им в тягость, чем подмогой; между тем как на дне, наоборот, они пользуются ими весьма деятельно для того, чтобы ощупывать ими попадающиеся тела, комья глины, камни, которые их окружают и среди которых они скользят с проворством, подобно змеям и угрям. С другой стороны, созданные более к нападению, чем к защите, рыбы эти в наших аквариумах каждую минуту бывают обижены более дерзкими их сотоварищами, которые то и дело откусывают у них части хвоста, плавников и даже кожи, что, впрочем, для них не особенно чувствительно, так как все оборванное быстро восстанавливается.

Таким образом, следовательно, подобная рыба, засев в свой домик, находится в гораздо лучших условиях жизни, нежели если бы она плавала на свободе, где уязвимым частям ее тела не было бы той защиты, которую представляют стенки ее убежища, в котором, сверх того, она может свободно двигаться и вход в которое может удобно защищать своими челюстями. А потому нужно полагать, что рыба эта, наподобие многих низших животных, должна, по крайней мере в некоторых случаях, делать вырываемые ею углубления своим постоянным жилищем и выставлять оттуда только переднюю часть тела, чтобы схватить неосторожно проплывающую мимо нее добычу.

Самые крупные из находившихся в Jardin des Plantes ильных рыб имели от 7 до 10 верш., и большинство не более 4 вершков. Рыбы эти, прежде чем попасть сюда, пролежали около 6 месяцев на острове Мак-Керти (Mac-Carthy) в магазинах торгового дома Уеминк (Weminck), который их принес в дар, да, сверх того, проездили оттуда до Парижа приблизительно 5 недель — так что все, вместе взятое, составляет около семи месяцев.

Несколько лет тому назад одна такая рыба была привезена из Лондона в Москву известным, ныне покойным, русским любителем Н.А. Деппом и долгое время прожила в аквариуме у А. С. Мещерского. Она помещалась в глиняной круглой трубке, положенной на дно, и вылезала оттуда только когда ее кормили или когда чувствовала потребность в атмосферном воздухе. В последнем случае она обыкновенно подплывала к поверхности и, вдохнув в себя с некоторого рода щелканьем воздух, снова опускалась на дно. Пищей ей служили крупные земляные черви (выползки), а также живые рыбки, за которыми она гонялась, однако довольно лениво. Температура воды постоянно поддерживалась между +22° и +25° по Р.

Наконец, в 1896 году такие рыбы были доставлены еще в Москву прямо в комьях глины в Московский Зоологический сад, но, к прискорбию, все оказались мертвыми.

1 Капсулы эти обыкновенно привозят в комах глины, в которых их выкапывают из болот.

 

Амия.— Amia calva L. (рис. 7.4)

Интересная рыба эта принадлежит, как и ильная, к подклассу ганоидных и является единственным в наше время представителем ископаемого, богатого в триасовый период видами, семейства Amiidae.

В настоящее время она водится в реках южных штатов Северной Америки, прилегающих на восток от Скалистых гор к территории Вайоминга. Характерной чертой ее строения являются ее круглая, налегающая друг на друга, как у костистых рыб, твердая толстая эмалевая чешуя и позвоночник, который не кончается у основания хвоста, а идет едва заметным продолжением вверх между 5 и 6 лучами хвостового плавника. Кроме того, передний край всех плавников, а особенно хвостового, снабжен одним или двумя рядами больших пилообразных чешуек, что, как известно, существует также и у осетров. Интересны также имеющиеся у их носовых отверстий довольно длинные трубочки, которые, по всей вероятности, имеют свое какое-нибудь особое назначение.

Окраска ее двутоновая: темно-коричневая и молочно-кофейная, но пестрая. Особенно же красиво испещрены спинной и хвостовой плавники, из которых последний у самца2 имеет большое характерное темное пятно, отсутствующее на плавнике у самки. Ко времени нереста грудные, брюшные и заднепроходный плавник принимают ярко-зеленую окраску, а нижняя половина хвостового становится красно-коричневой. Такую же окраску может принимать рыбка и в том случае, если ее помещают в более теплую, нежели обыкновенной комнатной температуры, воду.

На воле рыба эта достигает до 3/ 4 арш. длины и весит более 1 пуда. Пасть ее хотя и кажется маленькой, но очень сильно расширяется и может поглощать удивительно крупные куски. Пасть эта усажена двумя рядами зубов, из которых первый, выходящий наружу ряд снабжен частыми, чрезвычайно острыми зубами, а второй, внутренний (которого не видно, когда рыба раскрывает пасть), состоит из тупых, плоских зубов.

Плавательный пузырь ее спереди вилообразно раздвоен и служит не только для плавания, но и для вдыхания атмосферного воздуха, для чего рыба поднимается на поверхность, раздвигает широко жабры и, не выпуская находящегося еще в пузыре воздуха, вдыхает в себя с силой атмосферный. Такое вдыхание бывает тем чаще, чем грязнее вода, и, по всей вероятности, здесь происходит такой же обмен углекислоты на кислород, как у дышащих легкими животных.

Размножение амии на родине происходит в мае и июне. Если время это совпадает с разлитием рек, то рыбы не остаются в реках, а уходят из них на поля, мечут икру на траву и водяные растения, которые свивают наподобие гнезд, и сторожат ее, пока из нее не выведутся мальки, что происходит обыкновенно очень быстро, так как через 24 часа некоторые яички начинают уже лопаться, и из оболочек икры появляются мальки. При этом, если вода не начнет сейчас убывать, то самцы не покидают молодь, которая в это время следует за ними всюду стайкой еще в продолжение 2—3 недель, а если реки начнут входить в русло, то уходят, предоставляя уход за своим потомством уже самой природе. В последнем случае выведшиеся здесь мальки остаются в бочагах и образующихся на полях прудках и канавах до следующей весны, и выжившие из них только в эту весну при новом половодье переселяются уже в реки.

Нерестятся амии не парами, а образуют маленькие стаи, состоящие из одной самки и нескольких самцов, которые постоянно крутятся на одном месте и придавливают, подобно укладывающимся на траве собакам, находящиеся на их пути растения. Эти растения и образуют впоследствии гнезда. Выметываемые самкой икринки падают на растения и приклеиваются, а крутящиеся тут же самцы поливают их своими молоками.


 

pict

Рис. 7.4: Амия.

Введением амии в Европу мы обязаны фон ден Борне, который выписал ее два раза из С. Америки: один раз из Нью-Йорка, а другой — из Висконсина. Второй транспорт получен был в 1898 году и состоял из 6 рыбок. При этом привезший его комиссионер сообщил, что амии с темным пятном встречаются на родине в обилии, а амии без пятен составляют большую редкость. По счастью, одна из привезенных рыбок оказалась совершенно без пятна, а у другой оно было едва заметно. Привезенные рыбки сидели в столь маленькой жестянке, что не могли не только хорошенько повернуться, но даже и выпрямиться и тем не менее благополучно перенесли длившееся более 15 дней путешествие и доехали все до одной, чем доказали, насколько они выносливы.

По привозе рыбки были посажены в пруд с довольно вязким грунтом и очень небольшой глубиной. Самые глубокие места достигали едва 11/ 2 аршина.

Прошло уже два года, и ничто не показывало, что рыбки намерены нереститься, как вдруг около 3 июня под большим кустиком травы на очень мелком месте была замечена большая стайка рыбешек, толпившихся плотной кучкой и оберегавшихся старой рыбкой, которая как бы находилась среди них. Стайку эту удалось выловить почти целиком. Тогда стали наводить справки, и оказалось, что в конце мая или начале июня в жаркий день один из приставленных к прудам рабочих слышал шлепанье рыбы, обозначавшее, вероятно, их нерест, но счел недостаточно важным, чтобы сообщить об этом управляющему. На основании этого можно было заключить, что достигавшие уже при поимке их 3 см длины рыбки имели около 6 недель.

Рыбок этих кормили дафниями и инфузориями. Крупные же рыбы ели исправно других рыб и особенно лягушек, которых вследствие этого в пруду совсем не было видно.

У выведшихся рыбок была голова тупая, напоминавшая сильно голову форели, и на хвостовом плавнике очень ясно выделялось окончание позвоночника, которое у взрослых едва заметно. Все плавники были окрашены в красноватый цвет, особенно же хвостовой, который снабжен был, сверх того, еще и более темной оторочкой.

Амии рыбы чрезвычайно бойкие и плавают быстро то туда, то сюда. Аппетит у них страшный. Будучи сами небольшими, они легко заглатывают громадные для своей величины куски. Лучшая, по-видимому, для них температура комнатная, но они прекрасно переносят и холод, так как уже не раз зимовали прямо в пруду.

Рыбы эти безвредны, только пока они маленькие, но, достигнув 3—4 вершков, становятся истыми разбойниками, которые не щадят ничего. Раскрывая пасть, как сомы, они заглатывают тогда столько пищи, что она образует в животе их какой-то ком вроде мешка. Кроме сырой говядины они едят с удовольствием рыб и особенно лягушек.

В аквариуме амии очень интересны, хотя во взрослом состоянии довольно ленивы. Они оживляются обыкновенно только тогда, когда почувствуют мясо, которое схватывают не только во время падения, но и, подплывая к поверхности, стараются выхватить из рук. Наевшись до того, что чуть не лопнут, они лениво лежат неподвижно на дне или на растениях и, как змеи, переваривают пищу. Свой разбойнический нрав они проявляют и в аквариуме. Особенно же хищническая их охота начинается под вечер, в темноте. Тогда в случае голода они не прочь пожрать и своих собратьев, почему любителям, желающим сохранить своих амий в целости, рекомендуется постоянно заботиться о том, чтобы они были все хорошо накормлены.

Один немецкий наблюдатель шутки ради разделил свой довольно большой аквариум на две части стеклом, причем в одну половину посадил амий, а в другую молодых телескопов. И надо было видеть, говорит он, с каким остервенением бросались они к стеклу и стукались о него мордами, желая наброситься на плававших по ту сторону телескопов. Почувствовав голод, они становились у этого стекла рядком и, дрожа всем телом, по целым часам не отходили от него. Другой не менее любопытный случай произошел у известного московского любителя B.C. Мельникова. Он поместил в аквариум к своим амиям на ночь двух громадных аксолотов, нисколько не подозревая, что вдвое меньшие их амии могут нанести им какой-либо вред. Но каков же был его ужас, когда на следующее утро он нашел этих громадных животных совершенно истерзанными. От одного из них оставались только клочки, а у другого были объедены жабры, откусан хвост и местами на теле повырваны куски мяса.

Амии приручаются легко и в скором времени берут пищу из рук. Мясо они едят охотно, но предпочитают живую рыбу и дождевых червей, которых заглатывают чуть не целиком. С удовольствием они гоняются также за крупными дафниями.

Поднимаясь к поверхности, чтобы запастись воздухом, амии не выпускают из себя пузырей воздуха, а только вдыхают его в себя. Вдыхания эти они производят через известные промежутки времени, что зависит как от чистоты воды, так и от дыхательного аппарата самих рыб. Некоторые поднимаются по 5—6 раз в две минуты, другие же остаются под водой без обновления воздуха по 1/ 4 часа и более. Жить они могут во всякой воде, но предпочитают чистую и чувствуют себя, по-видимому, в ней гораздо лучше.

Интересны также движения их спинного позвонка, которого лучи переливаются постоянно как бы под влиянием какого сильного тока воды или ветра. Что за причина такого переливания — пока неизвестно.

Растений в аквариуме рыбы эти, по-видимому, не любят и, как кажется, даже вырывают их из земли. По крайней мере, многие любители, засадив прекрасными растениями аквариум, где находились рыбы, находили его в скором времени совершенно изрытым, а растения повыдернутыми. При этом рыбы докапывались даже до находившегося под слоем песка чернозема и поднимали в воде страшную муть. Разрушение было производимо в большинстве случаев с такой силой, с какой даже нельзя было его предположить.

В аквариуме приплода от этих рыб, насколько мне известно, до сих пор получено не было, но интересно было бы даже понаблюдать уже одно развитие их икринок, так как икра у амий голобластическая, т. е. такая, как у лягушек, и развивается совершенно иначе, чем икра костистых рыб, к которой мы привыкли. Наблюдения над развитием этой икры можно производить, конечно, только при помощи хотя и не очень сильно увеличивающего, но все-таки микроскопа.

2 По мнению же других, такое пятно имеют как самец, так и самка, но у самца существует будто еще второе пятнышко на этом же плавнике.

 

Панцирная щука.— Lepidosteus osseus Agas. (рис. 7.5)

Панцирная щука принадлежит также к подклассу ганоидных. Уже один вид ее напоминает какое-то допотопное чудовище, каким она и является в действительности, так как это одна из представительниц давно вымершего, жившего в третичный период, семейства Lepidosteidae.

Твердая как камень чешуя ее расположена косыми рядами и имеет форму плиточек. Морда клювообразная, с длинными, усаженными множеством острых зубов челюстями. Плавники совершенно как у акул, причем наружный край их снабжен двумя рядами острых веретенообразных чешуек.

Не менее любопытно и внутреннее анатомическое ее строение, так как позвонки ее позвоночника не снабжены, как у всех остальных рыб, легкими углублениями по обеим сторонам, но углублены только с одной стороны, а с другой выпуклы,— словом, как это бывает только у земноводных. Сверх того, позвоночник этот продолжается на верхнюю половину хвостового плавника, а плавательный пузырь принимает участие в дыхании.

В настоящее время род этот имеет всего три вида, из которых описываемый нами является обитателем рек Северо-Американских Соединенных Штатов, а из двух остальных один живет в водах Центральной Америки, а другой — в водах острова Кубы.


 

pict

Рис. 7.5: Панцирная щука.

На вид достигает длины 2 и более аршин и живет на глубине озер и рек. Пищей ему служат маленькие водные обитатели, которых он пожирает с жадностью.

В мае и июне панцирные щуки собираются большими стаями у илистых берегов и мечут тут свою икру. При метании каждую самку, как говорят, преследуют от 2 до 4 самцов, которые от волнения высовывают свои длинные клювы из воды и щелкают ими, как своими челюстями крокодилы. Стаи эти, сплотившись на местах нереста, двигаются взад и вперед, причем самки с судорожными движениями выметывают с некоторыми промежутками на гравий и гальки свои крупные, имеющие около 3 мм, икринки, которых тут же самцы и оплодотворяют.

Время это единственное, когда эти рыбы собираются в стаи, в продолжение же всего остального года они плавают всегда поодиночке и потому попадаются в сети рыбаков лишь как редкость. Молодь выклевывается из икринок через две недели. В это время она имеет очень коротенькую голову и громадный желточный пузырь. Что касается до окраски взрослых рыб, то бока и живот их желтоватые, а спина зеленоватая. Все тело покрыто очень красивыми черными бархатистыми пятнами.

Единственный существовавший в частном аквариуме экземпляр этой рыбы был привезен из Америки г. Нитче и подарен потом Берлинскому аквариуму.

Передвигая постоянно с удивительной быстротой своими плавниками, сама рыба стоит среди растений совершенно неподвижно, как какая палка, и высматривает, нет ли где добычи, которую в аквариуме для нее составляет мелкая живая рыба. Рыбу эту и других водяных животных она ловит с удивительной ловкостью и пожирает в громадном количестве. Насколько она прожорлива и жадна, показывает лучше всего следующий случай.

Г. Нитче, которому, как мы выше сказали, она сначала принадлежала, везя ее для демонстрации на одно из заседаний Кружка любителей аквариума, посадил вместе с ней одного очень крупного нового вида американского окуня, которого, он полагал, что она не тронет. Но каково же было его удивление, когда, вынимая панцирную щуку из жестянки, он окуня в ней уже не нашел. Оказалось, что она съела его во время пути.

Рыба эта, по-видимому, очень вынослива и может прожить в неволе при хорошем уходе долго, чему доказательством может служить другой экземпляр этой рыбы, прожившей много лет и, может быть, даже и теперь еще живущей у проф. доктора Вирхова (сына), в анатомическом институте Берлинского университета.

Длина находящейся в Берлинском аквариуме рыбы около 5 вершков (30 см), живший же в институте экземпляр был гораздо крупнее.

Попадет ли когда панцирная щука и в наши любительские аквариумы—неизвестно, но было бы очень желательно, так как, по всей вероятности, жизнь ее даст нам немало новых наблюдений.

 

Черный окунь. Black-Bass.— Micropterus Dolomieu, Grystes nigricans Gunth.

Родина черного окуня — река Св. Лаврентия, Миссисипи и североамериканские озера. Отсюда он был перенесен сначала в ближайшие реки, а затем, разводимый искусственно, распространился и по всем рекам Северо-Американских Штатов.

Тело его, как показывает рисунок (рис. 7.6), несколько вальковатое, рот небольшой, с острыми зубами, а глаза быстрые. Окраска тела черная или зеленовато-черная.

Черный окунь, или шварцбарш, как его именуют в Германии, любит воду чистую, проточную и дно каменистое. Мечет икру, смотря по состоянию температуры воды, от марта до мая. В южных странах, конечно, раньше, в северных — позднее. Для метания икры выбирает крупную гальку и прежде, чем начать метать, очищает выбранное им для этого место от грязи и ила и выкапывает хвостом род ямки. Затем в такую ямку кладет икру, которую, по словам американцев, приклеивает к камням, а по наблюдениям немцев, только помещает на дно, и начинает за ней ухаживать, то перебирая ртом икринки, то сметая с них хвостом и плавниками наносимый течением ил. Ямки эти или гнезда он устраивает на небольшой глубине, в 6—7 вершков, и всегда близ берега.

Икринки черного окуня бывают не крупнее просяного зерна, а выходящая из них молодь столь мала, что ее едва можно различить невооруженным глазом. Молодь выходит из икры, смотря по теплоте воды, через 8—15 дней и первые 2—7 дней по выходе не покидает родной ямки и находится под строгим надзором своих родителей, которые то и дело загоняют ее туда и всячески заботятся о ее защите от хищников. По прошествии этого времени мальки становятся крепче и, собравшись в кучки, уплывают вглубь, но и тут нежные родители не покидают их, и хотя издали, но все-таки наблюдают каждый за своими малютками. Черный окунь — рыбка не особенно хищная и в этом отношении не может быть сравнена ни с щукой, ни даже с своим родственником, обыкновенным окунем (Perca). Лучшей пищей ему служат мелкие ракообразные, личинки насекомых и мелкие рыбки, вроде малявок, до которых он очень лаком.


 

pict

Рис. 7.6: Черный окунь. Black-Bass.

В аквариуме он живет прекрасно и требует только (особенно вначале) частой перемены воды или насыщения ее воздухом. С крупными рыбами других видов живет в мире, но на мелких нападает и даже нередко пожирает. Впрочем, это много зависит от собственной его величины и от способа его воспитания. Маленькие черные окуни или же выросшие в общем с другими рыбами аквариуме — всегда смирнее и нападают на своих товарищей только в случае голода; крупные же окуни, особенно выращенные в отдельном помещении и раскармливаемые сырым мясом или мелкими рыбками, наоборот, тотчас же бросаются на рыб, как только будут помещены в общий аквариум. Вообще, рыбку эту, дикую и пугливую от природы, можно сделать и настолько ручной, что она будет брать корм из рук, и настолько пугливой, что она будет бросаться во все стороны при одном виде человека. Все зависит от ухода. Размножать черного окуня в аквариуме, насколько мне известно, еще никто не пробовал, но ф.д. Борне выводил его в банках из икры, выметанной в пруду, и это уже служит некоторым указанием того, что вывести его есть возможность. Главное, конечно, величина аквариума, проточность воды и соблюдение условий обстановки, при которых рыба эта мечет икру в природе.


 

pict

Рис. 7.7: Форелевый окунь.

В Европу черный окунь попал лишь в 1883 году. Первые экземпляры его (7 штук, величиной 5—7 вершков) были присланы покойным Сп. Байрдом из Нью-Йорка вышеупомянутому ф. д. Борне, которому и удалось, несмотря на то, что вскоре 4 штуки из них погибли, развести всех тех черных окуней, которые населяют теперь воды Европы. Для разведения их ф. д. Борне пользовался небольшими прудами с отлогими берегами. По берегам этим он насыпал продолговатые кучи гальки, расположенные рядами, и которые, начинаясь у плоского берега, шли в самую глубь, достигавшую 3 аршин. Пруды обладали богатой водной растительностью и были засажены местами камышом и тростником. Рыбы метали икру обыкновенно на глубине не больше 8 вершков, и в промежуток между началом мая и началом июня. Выведшаяся молодь тотчас же исчезала и появлялась не ранее как через 2 недели, когда достигала роста около 1 см. Тогда обыкновенно толпилась тучами в мелкой воде над служившими ей колыбелью гнездами и была сопровождаема одним из родителей. Заметив такого сторожа, можно было сейчас же найти и оберегаемую им семейку.

В настоящее время рыба эта уже не представляет особенной редкости, так как в Германии разводится во многих прудах, между прочим, живет также и в прудах Зоологического сада в Берлине.

 

Форелевый окунь, фореленбарш.— Micropterus salmoides, Grystes salmoides Günth. (рис. 7.7)

Родственный вид с предыдущим. Водится там же, где и первый; отличается от него только более широким ртом, более плоской формой тела и окраской, которая не черная, а серовато-белая, с широкой ломаной, продольной, черной полосой и такими же неравными пятнами по всему телу.

Отличаясь от черного окуня сейчас указанным, фореленбарш отличается от него еще тем, что любит воду стоячую, непроточную, мечет икру на гравий, мелкий песок и вообще мягкий грунт и страшно прожорлив, вследствие чего не дает спуску ни одной мелкой рыбе. В остальном, как в устройстве гнезда для помещения икры, так и в уходе за молодью, ничем; от черного окуня не отличается. Икра, время выхода из нее мальков и рост мальков также одинаковы.

Вследствие всего вышеуказанного фореленбарш представляется для аквариума еще более желанным обитателем, нежели черный его собрат, так как, живя в непроточной воде и размножаясь в ней прекрасно, он подает еще больше надежды на возможность его разведения в аквариуме. Одно неприятно — это его сильная прожорливость, делающая его жертвами даже немного меньших его собратьев. О помещении с другими рыбами, особенно меньше его ростом, конечно, не может быть и речи. Кормить его в неволе следует мотылем, которого он поедает большое количество, а для вызывания нереста — сырым мясом, и притом как можно сильнее, или даже просто мелкой рыбкой.

Время нереста его одинаково со временем нереста черного окуня. Окуня этого никогда не надо приучать к частой перемене воды и искусственному насыщению ее воздухом, иначе он становится чрезвычайно чувствительным) и погибает при малейшем его недостатке, чему примером могут служить окуни, жившие у некоторых московских любителей, которые жили прекрасно в продолжение нескольких лет и погибали только оттого, что во время перевозки на дачу посажены были на день в жестянки, где не переменялась вода. К температуре воды очень вынослив и может жить прекрасно даже в воде, имеющей не более +6° Р.

Фореленбарш встречается в аквариумах уже многих любителей, но никому еще не удалось заставить его метать икру. В Берлине он живет, как и черный окунь, в прудах Тиргартена и превосходно переносит и нечистую воду, и зимние холода.

Голубой канадский окунь. Silver-Bass.— Eupomotis aureus Walb. Lepomis gibbosus. (рис. 7.8)

Родиной прелестного голубого, иначе серебряного (Silver-Bass), или ситцевого (Calico-Bass), окуня, как его называют американцы, вероятно, вследствие некоторой пестроты окраски, служат воды Канады и вообще Северной Америки (особенно долина реки Миссисипи), где он живет в большинстве прудов и озер.

Формой тела голубой окунь походит в молодости несколько на обыкновенного окуня, но с возрастом становится значительно шире и овальнее. Характерной его чертой является вырост на жаберных крышках, образующий нечто вроде плоского ушка. Чудной же своей окраской он не может сравниться ни с одной из наших рыб. Описать эту окраску очень трудно, так как она представляет собой какие-то зигзаги, нечто вроде голубой, отливающей роскошными перламутровыми переливами сетки, накинутой по пепельно-серому фону. Особенно ярок бывает этот голубой цвет близ жабер.


 

pict

Рис. 7.8: Голубой окунь.

Самцы отличаются от самок не только большей яркостью голубого цвета, но и шарлахово-красной, как бы коралловой, сережкой близ наружных краев выступа жабер, которая у самочки хотя и имеется, но всегда желтая. Плавники же как у тех, так и у других золотисто-желтые.

В Европу он был впервые привезен в 1877 году г. Беггом, который часть экземпляров передал в распоряжение Парижского Общества акклиматизации, а другую повез в Англию. Из полученных Обществом акклиматизации несколько штук были отданы в рыбоводню College de France и 5 штук Карбонье. Что сталось с рыбками в рыбоводне — неизвестно, но от рыбок, полученных г. Карбонье, в 1879 году получился приплод в более нежели 1200 штук. Приплод этот получен был г. Карбонье в имении его в Шампаньи, в бассейне, имевшем 15 аршин в диаметре, около аршина глубины и густо засаженном ветвистыми растениями.

Из молоди этой около 200 рыбок было выловлено в октябре и помещено в аквариум, а остальные, более 1000 штук, оставлены зимовать в пруду. Что сталось с ними и перезимовали ли они, об этом Карбонье не сообщил, но только на следующий же год рыбки эти появились в продаже по 50 фр. за штуку. Пару из них приобрел и наш покойный московский любитель А. С. Мещерский; одна из них заснула два или три месяца по привозе, а другая здравствовала долгое время, достигнув сантиметров 15 величины.

Со смертью Карбонье разведенные им рыбки исчезли: частью были раскуплены любителями, частью погибли, но затем в 1887 году были выписаны из Америки новые и опять удачно разведены, только переменили свою кличку: Карбонье называл их сильвер-бассами, а теперь их стали называть калико-бассами.

Размножителем их на этот раз явился парижский любитель Эмиль Бертран. Приобретя 23 маленьких голубых окуня у выписавшего их парижского торговца рыбами Бертеоля, он поместил их в прудик в окрестностях Версаля, имевший около 75 аршин длины и 40 арш. ширины. Глубина пруда у одного конца равнялась 1 арш. 5 верш., а у другого сходила на нет. Кроме голубых окуней в пруду этом были солнечные рыбки, лини и карпы. Посаженные окуни были очень мелки, меньше вершка, но к концу лета достигли 3 вершков и, сделавшись половозрелыми, выметали икру. При этом надо заметить, что во все это время их ничем не кормили и они питались только тем, что могли найти в пруду.

Нерест начался в июле и до конца августа повторился несколько раз. Результатом его получились несколько тысяч рыбок. Рыбки эти начали быстро расти и к январю старшие достигли уже вершка, т.е. в 5 месяцев того роста, какой имели их родители в апреле, когда помещены были в пруд. Это заставило предположить, что молодь будет следующим же летом метать икру, что на самом деле и случилось, так как летом 1888 года во время нереста было видно на глубине около 4 вершков уже более сотни гнезд. Все они были расположены большей частью на ступенях каменной лестницы, спускавшейся в пруд, что ясно обозначало, что рыба эта любит тепло, так как в этом месте неглубокая вода, разогреваемая нагретыми солнцем каменными ступенями, должна была быть гораздо теплее, чем в остальной части пруда. Впрочем, голубой окунь не боится и холода, и в пруде г. Бертрана, он перенес превосходно зиму и жил под толстым слоем льда, почти сплошь покрывавшим весь этот пруд.

Вообще рыбка эта отличается большой выносливостью. Желая испытать, насколько она может простираться, Бертран поместил несколько молодых окуньков в небольшую лужу, в которую вливаются воды, сильно пропитанные навозом и температура которых поднимается часто выше +25° Р. Но, несмотря и на эти столь неблагоприятные условия, рыбки жили очень хорошо и быстро увеличивались в росте, так что экземпляры, имевшие в апреле едва 2 см, в августе доходили уже до 8 сантиметров.

В аквариуме прелестная рыбка эта живет очень хорошо и требует только зимой теплой (в +15° по Р.), часто освежаемой воды и умеренного освещения, а летом, особенно во время нереста, более сильного освещения, отчасти солнечного припека, и даже не мечет икры, если вода не достигает +18° или +20° по Р.

Нерест этой рыбки в аквариуме совпадает большей частью с первыми теплыми майскими днями. Рыбки расцвечаются в свои самые яркие краски, и самцы начинают друг друга преследовать, отыскивая случая подраться, причем драки эти бывают нередко настолько отчаянны, что кончаются смертью кого-либо из соперников. А потому, как только наступает весна, окуней этих лучше всего рассадить тотчас же парами в отдельные аквариумы; эти последние должны быть по возможности обширны, уровень воды быть не выше 5—6 вершков, а грунт их состоять непременно из чистого песка. При этом их надо как можно больше кормить.

Помещенная сюда парочка быстро свыкается с новым своим жилищем, и самец почти на другой же день принимается за разыскание подходящего для будущего гнезда места. Облюбовав такое местечко, он прежде всего начинает вырывать с корнем все растущие на этом месте растения, а те, которые он не в силах вырвать, крошит на мелкие кусочки, так что через некоторое время вся поверхность аквариума покрывается плавающими, вырванными из грунта растениями и их кусками.

Очистив таким образом от растительности облюбованное им местечко, он начинает хвостом и заднепроходным плавником разметать песок и образует в нем вскоре имеющее вид конуса или чаши углубление, диаметр которого зависит от величины рыбки и в аквариуме обыкновенно доходит до 2—3 вершков.

На все устройство это самец употребляет около недели, а затем приступает к ухаживанию за своей подругой. Он то бьет ее, то ласкается к ней, причем рыбки нередко становятся рядышком, но головами в разные стороны и, помахивая хвостиками и дрожа всем телом, кружатся на одном месте.

Ухаживая за самкой, самец, однако, не спускает глаз с своего гнезда и приблизившуюся к нему всякую другую рыбу немедленно отгоняет, а если видит подходящего к аквариуму человека, то принимает грозный вид, оттопыривая жаберные крышки, и даже выпрыгивает из воды (особенно если заглянуть в это время в аквариум сверху).

Наконец наступает икрометание. Самка выплывает из чащи растений, в которую обыкновенно укрывается от дружеских побоев своего ухаживателя, и рыбки, нагнувшись друг к другу в положении сторон полураскрытой книги, оплывают несколько раз вокруг гнезда, причем самка мечет икринки, а самец тут же их поливает молоками. Икринки мечутся не в ямку, а на окружающие их края более крупные песчинки. Такие оплыванья вокруг ямки производятся несколько раз через каждые 5—10 минут и в общем количество выметанных икринок доходит до нескольких сот. Все икрометание длится часа 3. Но все это время стекла аквариума, исключая обращенного к свету, следует завесить чем-нибудь темным.

По окончании икрометания охранителем икры остается один только самец, который беспощадно бьет самку и отгоняет ее от гнезда и, стоя над икрой, производит грудными плавниками постоянно обновляющийся ток воды. Самку лучше на это время, осторожно отогнав в уголок, выловить и пересадить в другое помещение.

Мальки выклевываются на 3—5-й день и в первое время совершенно беспомощно лежат кучкой в ямке гнезда, куда скатываются по выходе из икры. Тело их имеет эллипсоидальную форму и состоит главным образом из крупного желточного пузыря и громадных, сравнительно с величиной малька, глаз. Желточный пузырь всасывается дней через 10—15, после чего рыбки начинают плавать самостоятельно, сначала очень неуклюже только в вертикальном, а потом уже в горизонтальном направлении. В это время самца следует удалить и начать кормить их мелкими циклопами и дафниями.

Выведшиеся в мае и июне мальки растут довольно быстро и к осени достигают 1/ 2 вершка, а на 5—6 месяце становятся уже очень бойкими серенькими полупрозрачными рыбками, плавающими быстро по аквариуму стайками, рассыпающимися при малейшем испуге в разные стороны. Характерной голубой металлической окраски своих родителей рыбки эти, однако, в это время еще не имеют и получают ее лишь гораздо позднее. Впрочем, как эта последняя, так и самая быстрота прироста и развития мальков зависят, как всегда, от количества пищи и силы притока воздуха в аквариуме; но обыкновенно к следующей весне большинство из мальков становятся уже половозрелыми и может метать икру.

До года голубые окуни отличаются очень мирным нравом и представляют приятных обитателей для аквариумов со смешанным населением; но уже после года, особенно же те, которые достигли половой зрелости, становятся крайне буйными и забивают не только других видов рыбок, но и себе подобных. Бывали случаи, что, помещенные в аквариумы без растительности, они даже забивали своих собратьев до смерти, и петроградский любитель г. Набатов, напр., рассказывает, что однажды из 8 имевшихся у него рыб в одно лето он потерял четырех самцов, трупы которых были до того изранены, что не оставалось ни одного здорового места.

Так же жестоко убивает и самец помещенную с ним самку, если она почему-либо ему не нравится (может быть, когда она не готова еще к икрометанию), а потому во избежание этого советуют отсаживать самца не с одной, а с несколькими самками. Тогда он выбирает себе подходящую, а остальных только разгоняет. Такой случай был у московского любителя В. К. Ильина и все окончилось быстро и мирно.

Прелестные эти рыбки имеются теперь повсюду, но надо, к прискорбию, сказать, что вследствие, вероятно, помесей с другими родственными им американскими окуневыми или же, может быть, вследствие вырождения от кровосмешения между родственниками не имеют уже той дивной голубой перламутровой окраски, какой обладали первые привезенные в Европу экземпляры, которые, действительно, невольно поражали всякого видевшего их в первый раз. Теперь эта окраска получила грязно-зеленоватый оттенок и как-то потускнела, даже и самое характерное для самцов ярко-красное пятно на жабрах сделалось каким-то оранжевым. Конечно, и теперь попадаются хорошо окрашенные экземпляры, но они уже редки, и все привозимые из Германии в большинстве случаев имеют отвратительную окраску.

Рыбки эти настолько оказались неприхотливыми, что без труда размножились в европейских прудах и одно время составляли население даже некоторых подмосковных прудов.

Солнечная рыбка. Poisson Soleil.— Apomotis obesus Boul. (рис. 7.9)


 

pict

Рис. 7.9: Солнечная рыбка.

Родиной солнечных рыб служит южная часть Северо-Американских Соединенных Штатов, где они водятся в лесных ручьях и мелких речках с чистым песчаным грунтом и держатся преимущественно близ поросших густой растительностью берегов.

Солнечная рыбка имеет тело широкое, плоское, похожее на тело окуня; название солнечной получила, по всей вероятности, от лучей, идущих в разные стороны от двойного спинного плавника, имеющих вследствие этого некоторое сходство с лучами солнечного сияния. Выдающиеся острия этих лучей окаймлены оригинальной бахромчатой перепонкой, придающей плавнику, когда он раскрыт, вид распущенного дамского веера. Кроме этой особенности, характерны еще жабры, оканчивающиеся у внешнего края выступом, напоминающим собой ухо или нечто вроде петли. Плавники грудные, заднепроходный и хвостовой окаймлены простой перепонкой, не бахромчатой; хвост большой, закругленный; чешуя довольно крупная, круглая. Глаза очень большие, желтые. Цвет тела в обыкновенное время кофейно-коричневатый; самец окрашен несколько ярче, нежели самка, но ко времени нереста у самца некоторые из чешуек становятся иссиня-серебристыми, и такие же пятнышки появляются вдоль по спинному, брюшному и хвостовому плавникам. Эти светящиеся точки на кофейном фоне выделяются очень ярко и придают солнечной рыбке такой вид, как будто они все усеяны электрическими искорками. Особенно же красива рыбка эта бывает, если смотреть ее вечером, освещая аквариум слабым источником света, напр., одной свечой. Блеск этих чешуек бывает не постоянно одинаков и может почти мгновенно померкнуть, если, напр., рыба испугается, так что тут является весьма интересный вопрос: что за причина этого блеска?

В природе солнечные рыбки не мечут икру прямо в воду или на песок, но строят для своего потомства нечто вроде гнезда. Когда наступает время нереста, они попарно плавают между стебельками водорослей, отыскивая подходящее местечко для будущей детской, и, как только найдут местечко, покрытое крупным гравием, немедленно приступают к работе. Здесь, на ширине фута, вырываются вокруг все стебельки и корни и относятся на несколько футов дальше, более же нежные корешки пригибаются ловкими ударами хвоста набок, причем зачастую обе рыбки стоят над гнездом, производя хвостами маленький водоворот, который превосходно удаляет все неудобные предметы и частицы. Затем принимаются, маленькие — ртом, а большие сдвигаются, упираясь в них телом, или же сметаются хвостами, пока наконец не образуется круглое углубление с дном из мелкого песка. Теперь ветки и стебли умышленно оставленных по сторонам водяных растений склоняются над гнездом, образуя иногда настоящую беседку, стены которой покрыты цветочными бутонами, а потолок составлен из плавающих на поверхности белых кувшинок. В гнездо кладутся икринки и оберегаются попеременно то самцом, то самкой.

Солнечные рыбки отличаются мирными нравами, но с приближением врага тотчас объявляют войну. Маленькие создания стучат челюстями, поднимают спинные плавники, с сильным волнением поводят грудными плавниками и судорожными движениями хвоста показывают, что они до крайности готовы защищать свой дом. Действительно, они нападают с такой яростью, что зачастую принуждают к отступлению больших рыб, и так как солнечные рыбки устраивают гнезда целыми обществами, то дерзкий пришелец рискует подвергнуться нападению целой колонии.

В аквариуме солнечная рыба живет прекрасно. Из характеристических особенностей ее следует заметить, что, плавая, она большей частью держит спинной плавник прижатым, но поднимает его тотчас же, как постучат в стекло аквариума. До еды не жадна и довольствуется несколькими мотылями в день. Кроме того, любит, как и окунь, довольно свежую воду и при очень сильном повышении температуры чувствует себя нехорошо.

Когда настает время икрометания, то самец выбирает чистое местечко среди густой зелени элодеи или других водяных растений, становится на нем стражем, очищает его от сора, отгоняет всех приближающихся к нему рыб и вообще водных обитателей и ждет, чтобы пришла к нему самка… Ожидание это длится иногда довольно долго, но тем не менее он не покидает ни на минуту избранного им местечка… Наконец самка, сделавшись готовой к икрометанию, приплывает и начинает вращаться на расчищенном местечке с теми судорожными движениями, какие делают и остальные рыбы в минуту икрометания. Самец следует за ней неотступно и через каждые 3—4 минуты ложится горизонтально, стараясь оплодотворить выметываемую самкой икру… Каждая кладка длится довольно долго, более 4—5 минут. Сразу выметывается очень небольшое количество икринок, причем они так медленно падают, что их можно даже сосчитать. Икра прозрачная, желтая, разной величины. Мальки выходят большей частью на 6-й день и прячутся первое время в гуще растений. Желточный пузырь втягивается у них на 12-й день, и тогда они становятся уже гораздо живее, проворнее и начинают усердно гоняться за инфузориями.

Первым получившим в аквариуме приплод и разведшим эту рыбку был А. С. Мещерский. Полученные им от этого приплода рыбки разошлись по всей Европе. В Берлин они были посланы известным нашим одесским любителем Н. А. Деппом.

В неволе эти рыбки плодятся легко и нет почти любителя, у которого бы они не размножились.

Теперь в Москве солнечные рыбки встречаются всюду и в виде молоди представляют очаровательное украшение аквариумов с богатой водной растительностью, которую они никогда не трогают. Вода в аквариуме, где они живут, всегда чиста, как кристалл, что происходит, по всей вероятности, оттого, что они, как и вообще все окуневые, в песке не роются, а ловят пищу или на лету, или же осторожно подбирают со дна. Молодых солнечных рыбок лучше всего кормить крупной дафнией.

Настоящие солнечные рыбки и во взрослом виде очень миловидны, но встречающиеся теперь в продаже, особенно же привозимые из Германии (вероятно, помеси их с другими окуневыми), удивительно неуклюжи и даже безобразны. Тело их как-то разбухает, голова становится громадной, рот тоже. Эти же рыбы проявляют необычайную прожорливость, тогда как сохранившиеся еще у нас чистокровные рыбы, наоборот, едят очень умеренно. Даже и самый прирост их подвигается значительно медленнее, чем у привозных, которые через год уже становятся совершенно неудобными для помещения с мелкими рыбками.

Ушастый окунь (Grossohrige Sonnenfisch).— Lepomis megalotis Rafin. (рис. 7.10)

Близкий родственник предыдущего, но, по-видимому, также не имеющий в Европе настоящего представителя, а представляющий собой какую-то помесь, так как и его изображения крайне разнообразны, а описания сбивчивы. В торговле же под этим названием встречаются всевозможные американские окуни.

Родиной настоящего вида считается озеро Эри, штат Orio, и вообще вся местность на восток от Скалистых гор.


 

pict

Рис. 7.10: Ушастый окунь.

По форме тела (судя по рисункам) напоминает собой голубого окуня и имеет только жаберный выступ гораздо более выдающийся, нежели этот последний.

Окраска его оливково-зеленая с оранжевыми и зелеными пятнами и поперечными темными полосами. Сережка (пятно у жабер) черная с розовой оторочкой. Спина, губы и мягкие части спинного и заднепроходного плавника голубые.

В Европу был ввезен сначала в 1895 году в одном только экземпляре, а затем в нескольких экземплярах в 1904 году г. Шеме в Дрездене, где теперь и размножился. Размножение происходило от мая до сентября. В промежуток этот рыбы дали четыре помета. Местом нерестилища служила им глиняная, наполненная песком чашка, поставленная на дно аквариума, где они жили. Самец устроил в ней род ямы, которую тщательно оберегал, пока не явилась к нему самка и не последовало икрометание. Выметываемые икринки скатывались в глубь ямы, и о их существовании можно было только догадаться по той ярости, с какой самец набрасывался на всех приближавшихся к яме рыб.

Мальки вывелись на 3-й день, а на 8-й уже свободно плавали по аквариуму, старательно загоняемые каждый вечер отцом в гнездо, которое в продолжение дня он тщательно чистил и убирал. Мать тем временем о молоди своей нисколько не заботилась и только знала, что загоняла толчками своего супруга к гнезду, если он немного от него отплывал. Первый приплод дал около 1000 рыбок, из которых к осени все без исключения достигли 3—31/ 2 см величины. Многие из рыбок имели красноватую окраску.

Лунная рыбка.— Pomotis sparoides Girard, Pomotis hexacantus. (рис. 7.11)

Прелестная, совершенно прозрачная, особенно в молодости, рыбка, вследствие чего и получила свое название лунной. Некоторые молодые экземпляры бывают до такой степени прозрачны, что у них видны все внутренности и даже спинной хребет с ребрами.


 

pict

Рис. 7.11: Лунная рыбка.

Родиной этого окуня служит Южная Канада и область Великих озер Сев. Америки, где он носит название Grass-Bass (травяного окуня) и Strawberry-Bass (земляничного). Первые его экземпляры были привезены в Европу еще в 1891 году ф. д. Борне, но, будучи посажены в пруд, погибли от мороза. Разведен был лишь при втором привозе, последовавшем в 1896 году. Цвет его в молодости серебристый на слабо-оливково-зеленоватом фоне с черноватыми и зеленоватыми поперечными полосками; плавники почти треугольные с широкой черной оторочкой.

Взрослые окуни удивительно разнятся в окраске и форме тела от маленьких. Из тонких и узких они становятся широкими овальными и настолько изменяют окраску своих плавников, что их можно принять за совершенно другую рыбу. Это бывает даже нередко причиной, что торговцы, по неведению, как покупают, так и продают их за совершенно новый вид окуней.

В аквариуме рыбка эта, в противоположность своим другим собратьям, американским окуням, ведет себя очень скромно: не хватает пищи так жадно и ест очень умеренно. Вследствие этого сажать ее с другими окунями не следует: они всегда ее забивают и не дают ей хорошенько поесть. Вообще этот окунь очень нежный и склонен ко всякого рода болезням. Температуру воды любит не высокую и +14 °Р. составляют для него самую лучшую.

Икру мечет в мае и июне, когда вода становится теплее. Ямок в песке, как солнечные рыбки, для отложения икры не делает. Молодь чрезвычайно тоненькая, так что в прудах проходит сквозь самые маленькие отверстия в решетке. Молодь эта держится на мели у песчаных берегов, а выросши рыбка удаляется в глубь.

На пищу довольно разборчив, но мотыль ест с охотой; молодые же окуньки едят с удовольствием дафний и циклопов. Может голодать удивительно долго, чуть не до двух месяцев, причем не спадает даже телом, остается по прежнему бодрым и только становится прозрачнее. Кормить его следует понемногу, но почаще. С другими рыбами живет не охотно и постоянно укрывается от них в чащу растений. Ко времени нереста лунная рыбка раскрашивается очень красиво: все полосы ее становятся темнее, ярче, а широкая оторочка плавников делается черно-бархатистой, так что прозрачное тело ее в это время имеет вид, будто сделано из стекла и вставлено в темную рамку.

Каменный окунь, штейнбарш. Rock-Bass.— Ambloplites rupestris Gill. (рис. 7.12)

Окунь этот родом из Сев. Америки, где живет в водах Миссисипи и ее притоков, а также в больших озерах Южной Канады. Любит воду чистую, мелкую и грунт каменистый, вследствие чего держится постоянно около камней и выступов скал. Это послужило причиной, почему его американцы прозвали Rock-Bass — каменный окунь.

Нерестится в апреле и мае на мелководных местах близ песчаных отмелей и приклеивает свою икру к корням и водяным растениям. В Европе был впервые получен Карбонье в 1877 году, но не принес приплода. Первый приплод получен был лишь в 1889 году от окуней, полученных из штата Виргинии ф. д. Борне. С тех пор этот окунь живет и плодится во многих уже немецких прудах, особенно же в Бернейхене, так что теперь в Европе совершенно уже акклиматизировался.

Формой тела очень походит на солнечную рыбку, а по окраске напоминает черепаху, только интенсивность цветов весьма изменчива и зависит вполне от состояния рыбы. Так, когда рыба совершенно спокойна, то окраска ее темнее и отливает самым приятным, черно-коричневым цветом, а как только она чего испугается, то становится совершенно бледной, чуть не белой. Кроме того, на окраску эту имеют немалое влияние еще и степень окисления воды, и сила освещения. В воде, сильно насыщенной воздухом, и в темноте рыба темнеет, при недостатке же кислорода и сильном свете бледнеет. Вообще окраска ее приноравливается к свету. Наибольшую красоту придает рыбке яркое оранжевое пятно на наружной оболочке глаза.


 

pict

Рис. 7.12: Каменный окунь.

В аквариуме каменный окунь живет очень хорошо и не требует, исключая чистой воды, особенно тщательного ухода. Температурой довольствуется довольно низкой — между +8 и +12 °Р. и продувания никакого не требует. Нрава он довольно воинственного и в новом помещении тотчас же выбирает себе местечко, которое ревниво охраняет и к которому никого не подпускает. Если же другая рыбка вздумает занять его, то с азартом на нее нападает и прогоняет.

В аквариуме выбирает больше места уединенные, в гуще корней растений, или же роет себе ямку в песке, в которой постоянно и держится. Особенно же любит ямки, прикрытые камнем, и устремляется туда при малейшей опасности, причем, если нельзя проплыть прямо, подплывает повернувшись боком. Из той же ямки делает нападения на маленьких рыбок, на которых устремляется с азартом и старается поймать их и заглотить. Для размножения требует обширного, но неглубокого помещения и каменистого грунта.

Икрометание происходит преимущественно летом, около июня месяца. Самец выкапывает между камнями ямку, очищая старательно все окружающие камни от водорослей и грязного налета. Ямку роет не ртом, а хвостом и плавниками, вращаясь, как волчок. Вырытая таким образом ямка имеет от 21/ 2 до 3 см глубины и 6—7 см в поперечнике.

Самка в устройстве ямки не принимает никакого участия и сидит в стороне, в густой растительной чаще.

Вырыв ямку, самец тщательно осматривает, все ли в порядке, и затем, расцветившись в самые свои красивые цвета, плывет за самкой.

Последняя долгое время не обращает никакого внимания на приглашения самца. Тогда он выходит из себя, начинает ее гнать сильными ударами хвоста, которые так и сыплются. Наконец, самка, после таких убедительных ласк, соглашается, и оба плывут к ямке.

Начинается кладка икринок. Икринки выметываются прямо на песок в глубину ямки. Икрометание длится почти целый день, после чего самец становится над икринками и, размахивая хвостом, старается увеличить приток к ним кислорода.

Количество икринок доходит до 150 штук. Икринки прозрачные, величиной с горчичное зерно. При температуре в +17° по Р. мальки выходят на 7-й день.

Самец за ними очень ухаживает, берет их по временам, как и макропод, в рот и выплевывает обратно. Делает это, по-видимому, он для того, чтобы очистить их от наседающих водорослей и мути.

На четвертый день все мальки расплываются уже по аквариуму, размещаясь по камням, растениям и стеклам. При этом если их чем-нибудь вспугнуть, то перемещаются не просто плавая, а вертясь.

По-видимому, они выделяют из себя какую-то клейкую массу и потому сидят на растениях и камнях очень крепко, как бы присосавшись. По крайней мере, как бы вы ни качали лист или ветку растения, на котором они помещаются, они с них никогда не свалятся и, только разве испугавшись чего-нибудь, отстанут и поплывут, вращаясь тем же способом, как выше сказано.

При рассматривании мальков в лупу у них на хвосте и животе виднеются какие-то тоненькие нити. При их помощи, должно быть, они и прикрепляются к предметам.

Мальки эти растут довольно быстро и через 5—6 недель бывают уже красиво раскрашены, напоминая несколько собой мальков дисковидных окуней. Как эти последние, они важно и плавают.

Дисковидный окунь, шейбенбарш.— Mesogonistius chaetodon Baird (рис. 7.13)

Дисковидный окунь представляет собой одного из самых красивых американских окуней. Он принадлежит к числу солнечных рыб и водится в болотистых водах, начиная от Нью-Джерси до Мэриленда. Вид этой рыбы, по-видимому, настолько редок и в самой Америке, что появлению его в аквариумах даже сами американские любители были крайне удивлены.


 

pict

Рис. 7.13: Дисковидный окунь.

Тело его, как это прекрасно видно на прилагаемом рисунке, плоское, но чрезвычайно изящной формы. Плавники большей частью совершенно прозрачные с красиво выделяющимися на них толстыми лучами. Фон тела светло-коричневый, на котором изящно вырисовываются черно-коричневые поперечные полосы, из которых первая пересекает глаз. Число их неопределенно, начиная от четырех и более, и зависит, вероятно, от величины и возраста рыбы. Первые два луча брюшных плавников ярко-оранжевые, а следующие бархатисто-черные. У молодых же рыбок совершенно черного цвета также и первые три луча спинного плавника, а равно и связывающие их перепонки. Вообще окраска очень простая, но чрезвычайно эффектная.

Окунь этот очень нежный и требует более ровной температуры воды, чем остальные американские окуни. Зимой она не должна быть ниже +15 °Р., летом же нужно, чтобы она не поднималась выше +18 °Р. При +18° он выглядит уже очень вялым.

Аквариум, где помещается этот окунь, нужно держать крайне чистым и наблюдать, чтобы не оставалось в нем ни малейших несъеденных остатков корма, что особенно часто случается при кормлении неживым кормом, и в случае их нахождения остатки эти тотчас же удалять, так как при малейшем их загнивании у окуня появляется уже грибок.

Самым лучшим кормом ему служит, конечно, мотыль, дафнии, циклопы, но, в случае недостатка этого корма, его можно также кормить тонко наскобленной сырой говядиной и нарезанными на кусочки земляными червями. Кормить его лучше через день и меняя корм.

Вообще, однако, начинающим любителям мы не советуем заводить этого прелестного окуня, так как он требует слишком много ухода и навыка к этому делу.

Время нереста обыкновенно наступает ранней весной, как только температура воды достигнет +17° по Р. Тогда окуни разбиваются на парочки и самцы начинают рыть в песке ямки, каждый по нескольку штук.

В обширном аквариуме нерестящихся можно оставлять по нескольку пар, но если аквариумы небольшие, то лучше держать каждую парочку отдельно.

По окончании икрометания самка удаляется и заботы об икре принимает на себя самец. Заботы эти заключаются, как всегда, в ее проветривании, продувании.

Мальки выходят через 3—5 дней и первые два-три сидят неподвижно на растениях, а затем уже начинают, по мере роста, плавать с поверхности все ниже и ниже и через месяц плавают уже свободно по дну.

Такое постепенное опускание показывает, что, по-видимому, для свободы их движения очень важно, чтобы высота столба воды была не слишком высока. А потому для успешного вывода мальков воду лучше держать не выше 4 вершков.

Через 5—6 месяцев мальки получают форму тела взрослых и становятся замечательно красиво раскрашенными. Это — пора наилучшей их расцветки.

Икрометание происходит очень часто: через каждые 4—5 дней, так что в лето количество пометов доходит до 10—11.

Дисковидные живут довольно долго — по 5—6 лет и все время мечут икру.

Некоторые немецкие любители приписывают им способность «ворчать», но от русских любителей я об этом свойстве их никогда не слыхал. Интересно бы это проверить.

Терапон ярбуа.— Therapon jarbua Forsk. (рис. 7.14)

Принадлежит к сем. морских окуней — Serranidae. Встречается на острове Цейлон, Ява, в Индии и Китае, где заходит в реки. Все имеющиеся в Европе экземпляры привезены из устья реки Ганга. Туземное ее название Ярбуа.

Рыба очень красивая. Общий фон тела слабо-бронзово-золотистый, по которому идут три изогнутых дугами темно-коричневых, иногда даже черных, широких полоски, переходящих и на хвостовой плавник. Спина лиловато-розовая, а живот белый. Плавники светло-серые, а спинные, сверх того, с большими черными пятнами на выступах.


 

pict

Рис. 7.14: Терапон ярбуа.

Это — большой хищник, питающийся на родине всякого рода животными отбросами. Зимой ест с удовольствием мясо, а летом — головастиков и личинок разных водяных насекомых, которых истребляет в громадном количестве.

Любит аквариум, засаженный растениями, и температуру воды в +20—+25° по Р. В случае испуга зарывается в грунт по самые глаза, вследствие чего этот последний нужно делать из мелкого речного песка.

В неволе уживается легко и настолько ручнеет, что берет корм прямо из рук. Приплода пока еще не дал, но размножается, вероятно, как все окуни.

Полицентрус Шомбурга.— Polycentrus Schomburgkii Mull, et Tr. (рис. 7.15)

Полицентрус, или каскароб-кинг, как его на родине называют, принадлежит к числу оригинальнейших рыб из семейства нандовых (Nandidae). Родина его остров Тринидад, Бразилия, Гвиана и Венесуэла.

Окраска его тела очень изменчива и зависит от степени его спокойствия и от силы освещения, но обычно тело его цвета коричневой кожи, переходящей в черный, с косыми темными полосами, между которыми разбросаны черные пятна и голубовато-белые бугорки. Плавники бесцветны и только спинной и заднепроходный имеют у основания своего ряд круглых, темных пятен. Ко времени же нереста самец становится бархатисто-черным, причем косые полосы окаймлены рядом крупных белых точек, а спинные и заднепроходный плавники принимают темно-синий цвет; хвостовой же плавник и конечные лопасти спинных и заднепроходного плавников остаются совершенно прозрачными, что создает оригинальный контраст.


 

pict

Рис. 7.15: Полицентрус Шомбурга.

Самка от самца отличается, кроме более бледной окраски, появлением еще ко времени нереста маленького яйцеклада.

Описанную выше окраску рыба сохраняет в спокойном состоянии, но чуть лишь оно нарушено — из темной превращается моментально в белую, бесцветную или же, наоборот, в совершенно черную, как уголь.

По характеру своему полицентрус — рыба очень малоподвижная и ленивая. По целым дням сидит где-нибудь в уголке аквариума, забравшись в самую гущу растений, избегая солнечного света, который, по-видимому, ему ненавистен. Но стоит только пустить к нему какую-нибудь маленькую рыбку, как наш дремлющий лентяй совсем преображается. Искусно прикрываясь растениями, он осторожно приближается к жертве и, добравшись, с быстротой молнии набрасывается на нее и моментально заглатывает. Отсюда ясно, что вся эта неподвижность и лень — характерная черта подкарауливающего свою добычу хищника.

Вот почему настоящим кормом должны служить живые малявки, хотя он ест с удовольствием и мотыля. Только в последнем случае, так как аппетит у него очень хороший, требует не менее как 30 мотылей в день.

Что касается до его содержания, то необходимо продувание, особенно если желательно, чтобы рыба метала икру, температура не ниже +18° по Р. и обновление по временам воды.

Нерест начинается лишь по достижении температуры воды до +30 °Р. Рыбы откладывают икру на положенный в аквариум цветочный горшок и обмахивают ее постоянно плавниками.

Через 11/ 2 или 2 дня мальки выклевываются. Все мальки прикреплены нитями, которые обладают большой клейкостью и часто, когда, отделившись от горшка, мальки с нитями переселяются на другое место, то присасываются ими к растениям, к стеклу аквариума — вообще к тем предметам, к которым подплывают. Эта клейкость нитей продолжается 5 дней, а затем, когда мальки становятся бойкими, то она, как и сами нити, у них исчезает.

Клейкость эта, по-видимому, имеет значение как предохранитель мальков от опасности быть унесенными потоком воды, пока они еще чересчур малы и беспомощны. Когда же мальки становятся самостоятельными, то и она исчезает.

Мальки полицентруса гораздо подвижнее взрослых и очень оригинально окрашены, но требуют поддержания высокой температуры воды и понижение ее не только задерживает их рост, но и ведет к полной гибели. Один любитель потерял целое поколение прекрасных мальков оттого только, что однажды ночью подогревавший аквариум фонарь потух и температура спустилась до +18° по Р.

Рыба «Вялый лист».— Monocirrhus polyacanthus Heckel. (рис. 7.16)

Такое странное название дали немецкие любители одной действительно очень похожей на вялый, сброшенный деревом лист рыбе.

Сходству этому способствуют полная ее неподвижность, удивительная плоскость ее тела и находящийся на нижней губе крючок, имеющий вид черешка листа. Кроме того, плавники ее всегда сжаты, а цвет тела оливково-зеленый с более темными полосами, пятнами и точками; словом, все это до того усиливает ее сходство с упавшим в аквариум увядшим листом, что незнакомые с ней совсем не замечают и не видят ее в аквариуме.

Особенно это часто случается, как рассказывают, в новом аквариуме Берлинского зоологического сада, где находится несколько экземпляров этой рыбы и где все устроено соответственно ее жизни в природе. Здесь то и дело посетители, прочитав помещенную над аквариумом надпись названия рыбы, ищут ее и долго никак не могут найти, пока не обратят внимание на торчащий на дне листик, тем более что тоненькая, плоская рыбка большей частью держится не прямо, а боком, обратив к стеклу узкую сторону своего тела. Словом, это один из поразительнейших образчиков так называемой мимикрии.

В таком положении рыба держится по целым часам. Ее не выводят из этого кажущегося оцепенения ни приближение к аквариуму публики, ни махание шляпами, ни даже стук в аквариум. Совсем как мертвая.


 

pict

Рис. 7.16: Рыба «Вялый лист».

Но на самом деле этот хищник отлично пользуется данной ему природой подражательной формой. Если вы посмотрите на его большой круглый глаз, следящий внимательно за проплывающей мимо него лакомой добычей, то увидите, как он разгорается при ее приближении и потухает при ее удалении.

С приближением же добычи темнеет и становится более подходящим под цвет окружающей обстановки и тело хищника, расширяются плавники и все существо, как у щуки, горит жаждой схватить, убить и пожрать… Не замечающая его между тем рыбка подплывает к самой морде. Хищник набрасывается на нее, и она в ту же минуту исчезает в его громадной пасти…

Аппетит у нашей рыбки очень хороший, а потому, чтобы накормить ее вдосталь, надо приготовить ей немало корма. Правда, она ест и мотыля, и даже дафний, но основной ее пищей служат живые рыбки — рыбьи мальки. И вот причина, почему она до сих пор у любителей уживается очень трудно. Ей нужна пища плотная, питательная, а легкой, как мотыль и дафния, ее не накормишь: сколько их ни давай, она всегда будет голодна.

На воду она не особенно прихотлива, но температуры требует не ниже +22° по Р., так как родина ее — тропические реки Рио-Негро, Куссо и Эссеквибо в Британской Гвиане. Занесенная во время разлива рек в окрестные воды, по спаде их она отлично приживается в прудах, озерах и даже глубоких лесных лужах, дно которых покрыто опавшим листом. В листе этом, как говорят, она особенно любит держаться, так как делается совсем невидимой.

Рыба эта относится к сем. Nandidae и носит у туземцев название «Pira-cua» — рыбы-листа.

Различается самец от самки вышеупомянутым крючковатым придатком на нижней челюсти. Кроме того, во время нереста на голове самца появляются еще такие же бородавочки, как у самцов золотой рыбы.

Размножения ее в аквариуме еще не получалось. Вообще рыба эта пока в аквариуме довольно редкая.

Брызгун.— Toxotes jaculator Cuv. (рис. 7.17)

Любопытная эта рыбка водится в полусоленой воде в устьях речек, впадающих в море близ Сингапура в Малакке, и название свое «брызгун» получила от способности брызгать воду ртом.

Брызгуны принадлежат к семейству чешуеперых (Squamipinnes), отличающемуся тем, что нижняя часть плавников их покрыта чешуей, так что трудно отличить, где начинается собственно плавник и где кончается тело. К семейству этому относится большинство прелестно раскрашенных, так называемых коралловых рыбок. Из европейских же рыб в анатомическом отношении они стоят ближе всего к семейству наших окуневых; но наружный вид их крайне своеобразен и совершенно необычен для нашего привыкшего к пресноводным рыбам глаза.

Прежде всего, что нас поражает,— это их необычайно широкая спина, представляющая собой нечто вроде тех плоских седел, на которых в цирке упражняются прыгающие наездницы; затем вытянутый в виде клюва рот, у которого верхняя губа значительно короче нижней, и громадные, с ярко-желтой радужной оболочкой и черным блестящим зрачком глаза. Глаза эти покрыты высокой, как колпачок, роговой оболочкой. Грудные и брюшные плавники небольшие, но заднепроходный очень длинный и заканчивается крючкообразным загибом. Хвост короткий, как бы обрубленный.

Что касается до окраски тела, то она тоже очень оригинальная: тигровая. Общий фон тела серебристо-жемчужный, по которому от спины идут вниз пять широких, доходящих до половины тела черных, бархатистых полос; промежутки между ними, когда рыба вполне хорошо себя чувствует, золотисто-лимонно-желтые; такого же цвета хвост и все плавники, причем заднепроходный снабжен широкой черной бархатистой оторочкой, а спинной имеет такое же черное крючкообразное пятно.

Величина рыбки достигает объема руки.

Рыбки эти любят тихие воды, бухты и заводи на взморье вблизи устьев рек и плавают взад и вперед близ поверхности не стаями, как большинство рыб, а одиночками на известном друг от друга расстоянии и, осматривая, подобно опытным охотникам, тщательно все окружающее, пускают ртом тонкую струю воды в 2—3 фута высоты, с помощью которой сшибают насекомых, составляющих их главную пищу. Заметив какого-нибудь комара, напр., или муху, брызгун тотчас останавливается, прицеливается и бац — сшибает. Ошеломленное струей насекомое падает, брызгун устремляется на него и пожирает прежде, нежели оно придет в себя, прежде, нежели успеет расправить свои намоченные крылышки. За первым насекомым следует второе, за вторым третье и т.д. Последних, впрочем, брызгун уже не ест, а только сбивает. Особенно же интересно, говорят, бывает смотреть, когда над брызгуном вьется целый рой мошек.

Живущие в Сингапуре китайцы и японцы, пылая не меньшей страстью к аквариумам, чем и их живущие на родине сородичи, держат этих рыбок у себя в писцинах и потешаются их искусством по целым часам, подставляя им на нитках то муравьев, то мух, которых они сбивают с такой ловкостью и быстротой, что промах для них редкость.

В середине такой писцины у них обыкновенно установлена палка фута на два над водой; к этой палке приделаны деревянные шипики, к которым легко можно прикреплять насекомых, служащих для пищи пленникам. Как только прикрепят насекомых, то появляются рыбки; сначала они плавают около палки, потом поднимаются на поверхность воды, спокойно останавливаются на одном и том же месте, устанавливают глаза некоторое время на выбранном ими насекомом и мгновенно выбрасывают (как это видно на нашем рисунке) в него несколько капель, сбрасывают его в воду и проглатывают, если им посчастливился выстрел. Если же им не посчастливится, то они несколько раз оплывают кругом палки, снова останавливаются и поступают как прежде. При выбрызгивании заметен шум от маленьких шприцев. Точность, с которой эти рыбы пускают свою струю воды, поразительна.

В Европу этих рыбок пытались привезти уже не раз, но всегда тщетно, так как обыкновенно они погибали во время пути или даже при самом их привозе. И только лишь летом 1901 года посчастливилось мне получить их живыми в количестве 13 штук и продержать их более 1/ 2 года в аквариуме.

Редкий этот подарок я получил благодаря любезности Ф. В. Шидловского, капитана парохода Добровольного флота «Тамбов» и жившего в Сингапуре московского любителя И. А. Щербачева, которые употребили все свои усилия, чтобы добыть и доставить мне этих интересных созданий, за что я и приношу им еще раз мою горячую искреннюю благодарность.


 

pict

Рис. 7.17: Брызгуны. Рис. с натуры К. С. Высоцкого.

Привезенные мне рыбки были вначале крайне пугливы, дики и стукались то и дело носами о стекла круглого стеклянного аквариума, в который были помещены. Но со временем дикость эта исчезла, они сделались совершенно ручными, подплывали к руке, которая держала корм, выхватывали его, подпрыгивая из воды, брызгали в него своими струями и не только узнавали меня, когда я давал им корм, но даже различали, когда я подходил и когда подходили другие.

Особенно брызгуны боятся шума и до того пугаются его, что нередко расшибают себе морду до крови или же, что еще хуже, начинают кружиться со стремительной быстротой, как осенью листья. Кружение это кончается часто очень печально, и раз закружившиеся у меня, как бешеные, три рыбки перевернулись кверху брюхом и долго не могли прийти в себя, а на другой день две из них околели.

Брызганье свое они производят, прижимая верхнюю челюсть к нижней и пуская изо рта струю воды на манер того, как мастеровые плюют во время курения. При этом они нисколько не вылезают из воды, как это изображено на рисунке Брема, а держат мордочку на уровне воды.

Брызги их имеют обыкновенно от 1/ 2 до 3/ 4 аршина, но могут достигать до 11/ 2 аршин и даже более. Сшибая насекомых, они сначала нацеливаются, для чего зрачки их глаз как-то сходятся, и затем осыпают его целым градом быстро следующих одна за другой брызг. Прицел их так верен, что промаха почти не существует. Целясь, они не только, как я сейчас сказал, скашивают свои глаза, а, смотря по надобности, то подплывают ближе к предмету, в который целятся, то отплывают дальше. Если же этот предмет почему-либо так неудобно помещен, что нельзя в него хорошенько прицелиться, то они, поцелившись, вовсе не стреляют. Интересно, что при этих передвижениях они могут пятиться назад.

Стрелки эти, как мне кажется, стреляя, даже соразмеряют силу пускаемой ими струи, потому что только маленькие, менее опытные рыбки стреляют так сильно, что насекомое вместо того, чтобы упасть в воду, отлетает на сажень и более в сторону; старые же (более крупные рыбки), наоборот, стреляют всегда так ловко, что насекомое постоянно падает в воду. Бывают даже случаи, что в одно насекомое нацеливаются сразу два-три брызгуна и сшибают его, так сказать, общими силами, но обыкновенно каждый стрелок держится своей стороны. Брызганье это, по-видимому, доставляет им большое удовольствие, и они стреляют с большой охотой даже тогда, когда сшибленная ими добыча достается другому.

Лучшим кормом им служат муравьи, и притом не столько крупные, рыжие, которые содержат в себе много муравьиной кислоты, сколько маленькие, черные, ползающие обыкновенно по деревьям. Этих последних они могут есть без конца и смакуют их, как какое лакомство.

Чтобы побольше полюбоваться их искусством стрелять, я подносил обыкновенно этих муравьев на травинке или соломинке и клал ее поперек отверстия аквариума, в котором они помещались. И лишь только муравей начинал ползти, как тотчас же меткий стрелок сшибал его в воду. При этом, однако, они не охотно ели тех из них, которые питались соком тли. Вероятно, им не нравилась их сладость, а потому при ловле этих муравьев приходилось ловить не тех, которые сползали с дерева, а тех, которые ползли на него. Сначала эта ловля доставляла мне довольно много затруднений, но потом я приспособился ловить их таким образом: брал травинку с колоском на конце и, обмакнув этот колосок в соленую воду, подносил его к ползущему муравью. Соленая влага имела, по-видимому, какую-то привлекательность для него; он сейчас же останавливался и вползал на травинку, а я переносил его к рыбам.

Кроме этих муравьев они едят с большой охотой еще комаров, особенно долгоногих Tipula, разных мух, а также некоторых бабочек, которых ловят с удивительным искусством при вечернем освещении. Вообще надо сказать, что брызгуны едят только движущуюся пищу, которой движение, как мне кажется, производит на них такое же раздражение, как на кошку движущаяся добыча. Как кошка, видя движение даже бумажки, не в состоянии воздержаться от того, чтобы не броситься на нее, так и брызгуны при виде летающего или ползущего насекомого не могут воздержаться от того, чтобы не брызнуть, не стрельнуть в него. Если же насекомое не движется, то рыбка, как бы она ни была голодна, никогда не возьмет его, и оно может пролежать на воде по целым часам, и даже дням, нетронутым.

Эта особенность характера брызгунов послужила мне даже на пользу, так как, не зная, чем кормить их зимой, когда не будет у нас насекомых, я попробовал дать им мотыля. И каково же было мое удивление и радость, когда рыбки, заметив извивание этих личинок в воде, бросились на них и съели. Попробовав раз и найдя их по своему вкусу (будучи личинкой комара, мотыль, конечно, обладает вкусом, свойственным насекомым), они ели с тех пор их с охотой и каждая из рыбок съедала не менее как 5—10 штук в день. При этом, однако, необходимо было бросать его поодиночке и непременно живым, чтобы он как можно больше извивался.

Таким образом зимний корм для них был найден и, следовательно, существование их у нас зимой обеспечено, но, к прискорбию, корм этот приходится бросать в воду, и вскоре рыбки совсем отучаются брызгать. Быть может, со временем нам и удастся найти какой-нибудь способ заставить брызгать их, но пока все мои попытки оказались тщетными.

Кормясь мотылем, рыбки даже перестали брызгать мне и в стекла пенсне, которые летом почему-то привлекали внимание этих милых созданий (я думаю, не принимали ли они их за каких-нибудь блестящих насекомых), и они не раз с удивительной ловкостью обливали их струями воды на расстоянии 11/ 2 и даже более аршина, когда я осторожно к ним приближался.

Хотя, проголодавшись, брызгуны едят во всякое время, но с наибольшим аппетитом, как мне кажется, они бросаются на пищу вечером перед заходом солнца и в лунные ночи. По крайней мере, последнее меня заставляет думать следующее обстоятельство.

Однажды я забыл отнести рыбок в комнату, где они обыкновенно у меня ночевали, и оставил их на террасе на столе, где мы всегда пили вечерний чай. Подали лампу и поставили ее как раз около рыбок. Вечер бы тихий, теплый, совершенно тропический, и матовый ламповый свет (лампа была садовая и имела громадный матовый шар) не замедлил привлечь отовсюду массу разных комаров, мух, мошек и ночных бабочек, которые закружились над лампой и аквариумом с рыбками. И вот тут-то надо было видеть, что сделалось с моими брызгунами! Из тихих, медленно плавающих рыбок они превратились в бешеных: плескались по воде, носились, как в вихре, по аквариуму, брызгали во все стороны и даже выскакивали из воды, стараясь поймать вившихся над ними насекомых. Все показывало, что они находились как раз в тех же условиях, в каких они бывают в теплые ночи на их родине, и принимали ламповый свет за лунный. При этом они набрасывались на попадавшихся им насекомых с такой жадностью и ухищрялись заглатывать таких крупных ночных бабочек, что приходилось только дивиться. Они столько поели их в этот вечер, что я даже с ужасом ожидал последствий, боясь, как бы они не околели от чрезмерного количества съеденного; но все обошлось благополучно, и на другой день рыбки были вполне здоровы и расцветились своими самыми яркими красками.

Кстати скажу, что брызгуны обладают такой изменчивостью окраски как своего тела, так и плавников, какой мне не приходилось наблюдать ни у какой другой рыбки. На окраске их отражается все: и недостаток кислорода в воде, и чрезмерное ее опреснение, и температура воды, и освещение, избыток поглощенной ими пищи и ее недостаток, здоровое и болезненное их состояние, испуг, радость и вообще все их, если так можно выразиться, душевные волнения. Словом, окраска их — это как бы барометр их телесного и душевного состояния. Они пользуются ею даже и для мимикрии и, напр., охотясь по вечерам при свете лампы за насекомыми, они моментально из пестрых, тигровых становятся зеленоватыми под цвет воды, чтобы сделаться, как мне казалось, невидимыми для насекомых. Вероятно, на родине это им вполне и удается, так как вода на взморье, конечно, не так прозрачна, как в аквариуме, а, наоборот, как раз такого же зеленовато-бурого цвета, какой они принимают.

Чтобы проверить, не плод ли это моей фантазии и действительно ли такое изменение согласуется с намерением рыбок, я накрывал как раз в разгар самой ловли их аквариум кисеей или картоном. И что же? Как только они не видели более летающих над ними насекомых, как только они не видели более возбуждавшего их лунного света лампы, они тотчас же начинали успокаиваться и тело их принимало свою прежнюю пеструю тигровую окраску. Но стоило снять кисею или картон с аквариума, и моментально все рыбки снова превращались в сизых. Это превращение было так поразительно, что не верилось своим глазам, куда и как могли так бесследно исчезнуть столь темные, черные пятна.

Такую же зеленоватую окраску получают рыбки, когда их вода слишком пресна, когда они слишком наелись или когда чего-нибудь испугались. В первых двух случаях черные пятна становятся белыми, а в последнем нередко и вся рыбка настолько бледнеет, что делается совершенно белой. Такую бледную окраску рыбка принимает часто и тогда, когда долгое время стоит в темноте, в слишком низкой для нее температуре. В последних случаях натуральная окраска восстанавливается очень быстро — как только рыбка немного успокоится или как только аквариум осветится хорошо и вода в нем нагреется; но в первых двух продолжается до тех пор, пока не будет подбавлено достаточное количество соленой воды и пока не совершится пищеварение. У меня была одна рыбка такая обжора, которая вследствие этого недостатка почти постоянно делалась зеленого цвета с побелевшими пятнами. Для того чтобы она приняла свой натуральный, красивый цвет, мне проходилось заставлять ее голодать, и тогда, проголодавшись, она становилась опять тигровой. Когда же рыбка, наоборот, чересчур была голодна, то матовая ее чешуя на брюшке чернела и иногда местами становилась совсем черной.

Такой же, если даже не большей, чувствительностью отличается окраска их заднепроходного и спинного плавников. Первый снабжен черной, занимающей в здоровом состоянии рыбки всю нижнюю половину плавника бархатистой каймой, а второй имеет в прилегающей к хвосту части черное, имеющее вид крючка пятно. Пятно это представляет как бы продолжение находящейся на боку рыбы четвертой черной полосы. И вот это-то пятно, смотря по состоянию рыбки, то сжимается, то расширяется, то бледнеет, то совсем исчезает.

Характерный этот крючочек на спинном плавнике, когда рыба себя плохо чувствует или вода для нее почему-либо не подходит, совсем исчезает. А потому, как только он начинал бледнеть или сжиматься, я сейчас же начинал искать: какая тому причина? И почти всегда находил.

Черная же кайма заднепроходного плавника еще чувствительнее. По ней я узнавал, чего моим рыбам недоставало. Пресна ли слишком вода, не достает ли в ней кислорода или она чересчур холодна— полоса эта становится лишь тоненькой оторочкой или совсем исчезает, причем и самый плавник из ярко-лимонно-желтого делается грязно-зеленовато-желтым и непрозрачным. То же самое бывает с ним и когда рыбка изволит чересчур накушаться… В этом случае плавник этот также не имеет более полосы, которая, по мере устранения и ослабления этих неприятных для рыбы обстоятельств, расширяется все более и доходит в самом крайнем случае до 3/ 4 всего плавника. Бывают, наконец, случаи, что чернота полосы переходит вверх, оставив края плавника, т.е. свое прежнее место, желто-зелеными. Это обыкновенно обозначает сильный недостаток кислорода или невыносимый для рыбок холод.

Выше я сказал, что плавники и тело изменяют свою окраску и под влиянием температуры. И действительно, при температуре в +17° Р. рыбки эти блещут своей окраской, а как только она начинает спадать, то и цвета их начинают меркнуть и ниже +14° Р. становятся уже совершенно грязными. При +12° Р. рыбка теряет даже свой аппетит, перестает есть и делается какой-то вялой. Ниже этой температуры я не делал опытов, боясь потерять оставшихся у меня рыбок, но думаю, что температура ниже +10° Р. была бы для них губительна.

Температура в +18° Р. и до +19° Р., по-видимому, та температура, при которой совершается нерест этой рыбки, так как в такой воде они начинают обыкновенно играть с своим изображением в стекле аквариума и притом так настойчиво, что их трудно бывает отогнать от него. В это время они не хотят даже есть и плавают у самой поверхности, пятясь назад, что они производят, вдыхая в себя воздух. Вид такого верченья по аквариуму назад крайне странен.

Что касается до температуры выше +20° Р., то, как мне показалось, брызгуны не особенно ее любят, хотя нет сомнения, что на месте их родины, в водах Индокитая, она заходит далеко за +25° Р.; но там, вероятно, ее умеряет постоянное движение моря и соединенный вместе с ним сильный приток кислорода. Я говорю это на том основании, что у меня летом, при температуре в +26° Р., погибла одна рыбка, задохнувшись от недостатка воздуха, хотя аквариум был тот же самый, в котором она помещалась прежде, но только вода в нем вследствие недостаточной фильтрации была не совсем чиста. Это было как раз когда фильтровальная бумага оказалась содержащей в себе слишком много грязи. Другую рыбку я спас только тем, что пересадил немедленно в новую, хорошо профильтрованную воду.

Вообще надо сказать, что при температуре в +15°—+17° рыбки эти относительно количества воздуха не требовательны и могут жить по неделям в очень небольшом количестве воды. Мне кажется даже, нет ли у них какого-нибудь особого для этого в жабрах, как, напр., у лабиринтовых рыб, приспособления? Тем более что они даже не захватывают воздух и на поверхности. По крайней мере, плавая у образовавшегося на поверхности воды слоя пыли, они никогда не прорывают его. Единственно, когда они, по всей вероятности, захватывают его,— это при брызгании; однако целую осень после того, как мои рыбки перестали брызгать, они тем не менее жили в том же небольшом количестве воды (около 1 ведра), как и летом. В подтверждение моих слов может служить еще и следующий факт. Когда вода содержит слишком мало кислорода, что видно по окраске рыбок и по тому, что они начинают дышать у самой поверхности воды3, то бывает достаточно взять стакан и перелить несколько раз воду. Этого ничтожного запаса кислорода хватает им на долгое время, тогда как для других, даже и не речных рыб, его вряд ли хватило бы более как на 1 час.

Чтобы покончить с вопросом о температуре, прибавлю еще, что брызгуны крайне чувствительны к перемене температуры воды и, пересаживая их из одной воды в другую, надо зорко наблюдать, чтобы обе они были в одинаковой степени теплы, иначе рыбы начнут вертеться в вихре, как при испуге, и задыхаясь упадут брюшком кверху, что у них обыкновенно кончается, если не сейчас, то на другой день смертью.

Интересно также устройство глаз этой рыбки. Она может двигать ими во все стороны: вверх, вбок, назад, так что видит ими даже и то, что делается позади. При этом зрение ее чрезвычайно остро. Она замечает на очень далеком расстоянии самых маленьких мошек и попадает в них струей воды с удивительной верностью. Только вниз глаза ее не повертываются, и потому, чтобы посмотреть, что делается на дне, рыбка должна повернуться всем своим корпусом. Вот почему, вероятно, она редко замечает набросанную на дно пищу и поднимает ее только тогда, когда очень проголодается. По этой же причине, схватывая пищу в других направлениях, она почти никогда не дает промаха, а поднимая со дна, должна подхватывать ее несколько раз и притом то и дело промахиваясь. Да и самое схватывание пищи тут, вероятно, опять-таки вследствие неприспособления к этому зрения происходит у нее крайне странным образом. Она схватывает ее, не втягивая в себя, как всегда, а подгребая нижней челюстью, как какой лопатой. На эту же мысль наводит меня еще и следующее обстоятельство. Когда по привозе ее аквариум находился так высоко, что зрители находились ниже ее, то она нисколько не пугалась присутствующих, а стала сейчас же пугаться, как только этот аквариум поставили на низкую подставку. Ясно, что в первом случае она никого не видела, а стала видеть только при перемещении вниз.

Сверх того, глаза этой рыбы как бы связаны между собой и когда один выдвигается несколько в одну сторону, то другой сейчас же втягивается. Интересно также, что глаза эти покрыты не только выпуклой, как каким колпачком, роговой оболочкой, но что и самый зрачок как будто несколько выпуклый (он имеет вид какой-то черной бисеринки), так что глаза эти сразу видят не только то, что находится перед ними, но что и сзади. По крайней мере, как я ни старался подойти к рыбке сзади незамеченным, она всегда тотчас же или оборачивалась ко мне, или же отскакивала в сторону…

Вообще эта рыбка необычайно интересная и столь смышленая, какой мне никогда еще не приходилось встречать. Наблюдая ее, мне кажется, можно заметить каждый день что-нибудь да новое.

Так, давая ей однажды мотыля, я был удивлен ее умением выпутаться из затруднения. Бросая ей мотыля, я как-то неловко бросил одного как раз у стекла. Рыбка хотела схватить его, но не поймала и только ударилась носом о стекло. Повторив раза три тот же маневр и все неудачно, она прибегла тогда к такого рода хитрости. Отодвинувшись на некоторое расстояние от стекла, она так сильно дунула (вероятно, пустила подводную струю) на мотыля, что, ударившись о стекло, он отплыл на довольно далекое от него расстояние. Тогда она бросилась на него и съела. Чтобы убедиться, не случайность ли это, я повторил еще опыт, и рыбка опять так же ловко выпуталась из затруднения, как и в первом случае.

В другой раз, накормив всех своих рыб, я забыл дать мотыля брызгунам и, поставив в забывчивости коробку с мотылем перед их аквариумом, начал читать. Вдруг слышу стук в банку. В первую минуту я не обратил на него ни малейшего внимания, но когда стук повторился, встал, подошел к нему. И что же? Оказалось, что, видя перед собой мотыля, мои брызгуны стукались в стекло аквариума носами. Конечно, я сейчас же их покормил и стук прекратился. Но каково же было мое удивление, когда через два дня рыбки мои начали опять стучать носами в стекло. Оказалось, что они проголодались и этим стуком хотели дать мне знать, что пора их покормить. Я тотчас же удовлетворил их желание, и они опять успокоились.

Или вот еще пример. Рыбке хочется есть — я ее вчера плохо кормил (я кормлю рыбок иногда через день). Она знает, что в случае голода она всегда находит мотыля на дне аквариума, а его теперь как раз там нет. И вот чтобы показать мне, что ей надо дать поесть, она тычется носом о пустое дно аквариума. Я даю ей мотыля, и это явление тотчас же прекращается.

Смышленость ее особенно проглядывает в ее глазах, которые смотрят на вас не как глаза остальных рыб, без всякого выражения — по-рыбьи, а как-то умно, выразительно. Особенно же выразительны они бывают, когда рыбка больна или умирает. Тогда положительно на нее тяжело бывает смотреть. Глаза эти глядят на вас как-то грустно, жалостно, как будто что-то просят, что-то хотят сказать, и когда однажды околела у меня одна маленькая рыбка от истощения сил (тогда я не знал еще значения ее окраски), то я просто сам был не свой и долгое время никак не мог успокоиться.

Таким образом, как видите, брызгун является одним из самых интересных обитателей аквариума, и если с переменой морской воды и является некоторая возня, то и возня эта вознаграждается сторицей тем удовольствием, какое обжившаяся рыбка эта доставляет ее обладателю.

Впрочем, эта перемена воды не особенно частая. Я менял свою воду не более как раз в две или три недели (все зависит от величины аквариума и количества рыб) и вообще не советую менять ее часто. По-моему, надо устроить такой аквариум, где бы она никогда не менялась, а только освежалась постоянным притоком кислорода, а скопляющиеся на две экскременты рыб удалялись бы. Это необходимо на том основании, что брызгун так пугается при каждой пересадке, что из совершенно прирученного становится снова диким и иногда в продолжение двух-трех дней боится дотрагиваться до пищи — словом, голодает. Главное, на что надо обращать внимание, это на защиту воды от комнатной пыли, которая быстро образует на поверхности ее плотный слой. Лучше всего это достигается, если покрывать аквариум плотной кисеей, которая необходима также для того, чтобы препятствовать рыбке выпрыгивать из аквариума.

Сама вода фильтруется хорошо при помощи фильтровальной бумаги и становится только тогда негодной, когда делается чересчур желтой (обыкновенно морская вода чиста как кристалл). О прозрачности же заботиться особенно не следует, так как мутную воду эта рыбка, по-видимому, любит более, чем прозрачную, и чувствует себя в ней гораздо спокойнее и лучше. Находясь в такой воде, она безбоязненно позволяет к себе подходить, с охотой брызжет и ест хорошо; в светлой же всего пугается и то и дело играет со своим изображением в стекле.

Морскую воду можно выписывать из Севастополя. Баллона такой воды, заключающий в себе около 3 ведер, может хватить на месяц и более, смотря по количеству рыб.

Количество соли в воде для брызгунов не должно превышать 1%, что измеряется при помощи ареометра Боме или же при помощи специально приспособленного для измерения количества соли в морской воде ареометра. Черноморская вода содержит в себе в среднем не много больше 11/ 2%, и потому к этой воде приходится прибавлять лишь немного пресной. Можно также для этого пользоваться и искусственной морской водой, которую в Москве прекрасно приготовляют в Старо-Никольской аптеке Феррейна, но такая вода, прежде чем идти в употребление, должна простоять, по меньшей мере, два месяца, так как иначе содержащиеся в ней вещества недостаточно хорошо соединятся и могут вредно повлиять на здоровье и даже жизнь рыбки.

Аквариумом для брызгунов может служить большая банка, которая должна быть не столько высока, сколько широка. Чем больше поверхность, тем реже приходится менять воду. Вода должна быть налита в ней не более как на 3—4 вершка (глубокую воду брызгуны не особенно любят и в море), так как рыбы эти держатся всегда у самой поверхности. Песку я клал на дно самый тонкий слой, не более полувершка, который должен быть непременно хорошенько промыт. Особенно на это обстоятельство нужно обращать внимание при действии воздуходувного аппарата, так как от поднимающейся при движении воздуха мути у брызгунов появляется странная болезнь глаз. Роговая оболочка их распухает и вздувается, как пузырь. Результатом ее бывает или потеря больного глаза, или же, как это случилось у меня, смерть. Этой болезнью, по-видимому, рыбка страдает и у себя на родине, так как и среди привезенных одна уже была кривая, что, однако, нисколько не мешало ей прекрасно брызгать.

Кроме этой болезни у брызгунов бывает еще очень часто запор, что можно видеть как по самой окраске рыбки, которая становится грязной, бурой, так и по твердому лучу заднепроходного плавника, который оттопыривается и находится в напряженном состоянии. Самое лучшее лечение — диета и увеличение солоноватости воды.

3 Плавают они почти постоянно у поверхности.

Прыгун илистый, периофтальмус.— Periophthalmus Koelreuteri Pall. (рис. 7.18)

Прыгун принадлежит к семейству колбневых — Gobiideae, которого некоторые представители, цуцик, бубырь и пуголовка, будут описаны мной в главе об отечественных рыбах. Родина этой рыбки — прибрежья Индийского океана, где она держится главным образом в полусоленой (Brackwasser) воде в устьях реки или даже в образуемых этими последними близ моря болотах, вследствие чего может жить и в пресной воде.


 

pict

Рис. 7.18: Прыгун, периофтальмус.

Описывать наружного вида прыгуна я не стану. Лучше всего он виден на прилагаемом рисунке. Прибавлю лишь, что грудные плавники у него могут двигаться, как ноги, и покрыты чешуей, да, сверх того, скажу еще несколько слов и о его глазах. Глаза эти выпуклые, выдающиеся наподобие глаз телескопов, представляют одну из главных оригинальностей этой рыбы, так как они до того подвижны, что могут быть по желанию рыбы или так выдвинуты сверху, что будут выдаваться над водой в то время, как остальное тело еще погружено в воду, или обратно вдвинуты, как какой бинокль. В последнем случае они покрываются кожистой, вроде век, оболочкой. Такие рыбы, вскарабкавшись близ поверхности воды на растения, представляют весьма оригинальный вид и видят не только то, что происходит в воде, но и то, что делается вне ее.

Что касается до окраски прыгуна, то она трудно поддается описанию, так как много зависит как от температуры воды, так и от душевного, если так можно выразиться, состояния рыбы. Но господствующая окраска тела коричневая или коричневато-серая, следовательно, весьма скромная. Зато весьма пестро и красиво расписаны спинные плавники, которые отливают то небесно-голубым, то синим, то оранжевым цветом, иногда также бледно-желтым, фиолетовым и особенно каким-то крайне ласкающим взор красно-коричневым тоном. Кроме того, на втором спинном плавнике находится постоянно черно-синяя продольная полоса с более или менее широкой серебристой каймой.

Прыгун любит места илистые или покрытые морскими водорослями, откуда во время морского отлива вылезает на сушу и гоняется за оставшимися на берегу после отлива ракообразными и другими мелкими морскими животными. Опираясь на хвост и грудные плавники, он делает (за что и получил название прыгуна) громадные прыжки и носится по илу и зыбучему песку берега, как какая стрела. Нападая, он так быстр и проворен, что редкая добыча может от него ускользнуть. Будучи же сам преследуем или испугавшись, он моментально просверливает себе в иле нору и скрывается в нее. Кроме того, в случае надобности, он может отлично и лазить, причем грудные плавники его передвигаются совершенно как ноги.

Оригинальная рыбка эта была уже давно известна, но в большинстве случаев никак не удавалось ее довезти живой до Европы. Главной причиной неудачи, как оказывается теперь, был чересчур старательный уход за рыбой, которой старались давать всегда как можно больше воды, между тем как она гораздо лучше и легче переносит путешествие просто в нарезанной и напитанной морской водой губке. По крайней мере, пользуясь этим способом, молодой датчанин Экстрём, командированный из Laboratoire d’Erpétologie (в Монпелье) в Сенегал, привез оттуда 16 совершенно здоровых и бодрых рыб.

Рыб этих он поймал на зыбучих песках «sables nageants» между Турз и С-т Этиенном, где весь берег почти сплошь бывает покрыт ими. Сначала он поймал 16 штук, но они погибли в тот же день. Тогда он предпринял вторую экскурсию и наловил 38 штук, из которых 16 и были живыми доставлены в Монпелье. Главное затруднение ловли заключалось в том, что пески и ил, в которых живут прыгуны, до того зыбучи, что при малейшей неосторожности можно быть втянутым в трясину и погибнуть. Даже собаки и те не могут ходить по нем, так как моментально засасываются.

Живя постоянно в полусоленой воде, рыба эта легко приучается жить и в пресной. Нужно только наблюдать, чтобы переход этот был не резкий, а постепенный. Г. Фишер, у которого мы заимствуем эти указания, советует поступать таким образом: посадить сначала рыбу в полусоленую воду, сильно насыщая ее воздухом при помощи воздуходувного аппарата. Затем через каждые 2—3 дня отливать около одной пятой воды и подливать в то же время такое же количество пресной (только не колодезной). На 11-й или 12-й день рыба наша уже может жить в совершенно чистой пресной воде; причем если она ей не нравится, то она вылезает из воды и лежит на мокром песке, обходясь прекрасно без воды но целым дням.

Привезенные г. Экстрёмом прыгуны вылезали из воды на мокрый песок и жили здесь совершенно бодрые и здоровые иногда по 6 дней. Быть может, они могли бы прожить без воды даже и более, но далее оставлять их опасались.

Что касается до пищи, то кормом им служили мухи, мелкие земляные черви, а также и мучные, которых, впрочем, они ели не особенно охотно. Давая мух, этим последним обрывали крылья, так как жужжание их для этих рыб было неприятно, и они обыкновенно изрыгали их обратно. Кроме того, они ели еще сырое мясо и личинок мух, но лучше всего любили земляных червей. Наконец, они охотно ели еще живых креветок и стрекоз. Аппетит у них был очень небольшой.

Самые большие из прыгунов достигают величины в 15 см. Привезенные же имели около 10.

Кроме Экстрёма, прыгуны были привезены в Европу еще в 1896 г. гамбургской фирмой Умлауф и К0 и выставлены на выставке, устроенной в Гамбурге кружком Гумбольдта, а затем перешли во владение г. Матте.

Живя здесь, прыгуны то и дело вступали между собой в драку, во время которой борцы нередко выскакивали даже из воды. Драки эти были по временам так ожесточенны, что, вцепившись друг другу в морду, рассвирепевшие рыбы иногда по несколько минут не хотели выпустить друг друга. Аквариум, где они жили, имел грунт песчаный, который высоко поднимался над водой и представлял собой нечто вроде тех песков, по которым прыгуны привыкли скакать на родине. Вода была морская, но с очень небольшим содержанием соли, а пищей им служили живые мухи, водяные клопы, пауки, мелкие дождевые черви, иногда даже и сырая говядина.

Болеофтальмус, фай-я.— Boleophthalmus pectinorostris L. (рис. 7.19)

Крайне оригинальная по форме тела, а особенно по форме своих плавников, рыба из сем. колбневых (Gobiidae).

Водится на побережьях Китая, Японии, Индии и Малайского полуострова. Китайцы называют ее фай-я.

Тело от нежно-розового до серовато-коричневого. По бокам тела множество голубоватых точек. Такие же пятнышки находятся и на жаберных крышках; а у основания хвоста имеется большое темное пятно. Глаза выдающиеся, двигающиеся во все стороны. Рот большой, с острыми белыми зубами. Два спинных плавника, из которых первый высокий с пятью длинными шипами, а второй тянущийся почти вдоль всей спины, усеяны ярко-синими пятнами и черточками. Хвостовой круглый с рядами лучеобразно расположенных таких же пятен, грудные овальные с веерообразными ярко-голубыми полосами. Оба брюшных срослись в присоску.

Оригинальное это существо требует очень невысокого уровня воды (не выше 10—15 см), мягкого грунта из мелкого речного песка и температуру +16—+20° по Р.

Уживается хорошо в пресной воде, но сначала требует подбавления в нее около 1/ 4 морской. Любит зарываться в грунт, так что из него выглядывают только глаза. Но больше всего вылезает из воды и остается на суше. Словом, так же живет, как и описанный нами выше прыгун — Periophthalmus.


 

pict

Рис. 7.19: Болеофтальмус.

Аквариум надо устроить так, чтобы с одной стороны была мель, на которую рыбы могли бы вылезать, что можно сделать просто, сгребая песок в сторону в виде горки. В эту мель советуют врывать наполовину закопанный в грунт цветочный горшок или даже глиняную трубку. Кроме того, хорошо еще положить вдоль аквариума кусок древесной коры или даже сук диаметром в 1—11/ 2 вершка, который бы вылезал из воды. На таком суку рыбы сидят по целым часам и спускаются в воду только тогда, когда их что-нибудь испугает.

Аквариум надо прикрывать стеклом, так как при помощи своей образованной из брюшных плавников присоски они легко вылезают по стеклам наружу.

Лучшим кормом служат земляные черви, улитки, мокрицы и вообще всякие водяные насекомые. Особенное удовольствие им доставляет охота за плавающими на спине водяными клопами.

Очень любят солнце и почти всегда греются в его теплых лучах. В воде долгое время находиться не могут и выплывают из нее через каждые 5—10 минут, чтобы заглотнуть на поверхности атмосферный воздух.

Размножения этой любопытной рыбы в неволе еще не наблюдалось. Перевозка ее производится крайне оригинально: ее доставляют с места родины не в воде, а в жестянках с мокрым мхом, причем в продолжение всего пути ничего не дают есть; тем не менее рыбы приезжают превосходно.

Пятнистая сонная рыбка.— Dormitator maculatus (рис. 7.20)

В дополнение к сказанному об этой рыбке во 2-м томе добавим, что свое название Dormitator — «сонная» — рыбка получила оттого, что среди дня принимает часто сонное положение, забравшись в гущу растительности или в поставленный на дно горшок, где, опираясь на свои грудные плавники, глядит совершенно стеклянными глазами. Из такого состояния ее обыкновенно трудно вывести. Видимо, она так крепко спит, что ничего не видит из происходящего вокруг нее.


 

pict

Рис. 7.20: Сонная рыба.

В это время можно водить вблизи ее пальцем, говорит один из ее наблюдателей, стучать в стекло аквариума, рассматривать ее в лупу — ничто не потревожит ее — она как мертвая, и лишь слабое движение грудных плавников показывает, что рыба еще жива. Она только тогда просыпается, если, выйдя наконец из терпения, тронуть ее чем-нибудь или стукнуть как можно громче по стеклу. Туг она подскакивает с испуга к поверхности, как спросонья человек, и спешит укрыться еще куда-нибудь подальше.

Оживленной и бойкой она становится только ночью. Тогда она отправляется на поиски пищи и ест с большим аппетитом. Лучшей пищей для нее служат дафнии и мотыль.

Она любит воду чистую, свежую, с небольшой примесью соли. Наиболее для нее подходящая температура +18—19° по Р. При +20 ей становится уже жарко.

Вообще, рыба очень неприхотливая, но размножается, по-видимому, нелегко. По крайней мере, до сих пор это еще никому не удалось.

 

Ползун, анабас, лазящая рыба.— Anabas scandens Dald. (рис. 7.21)

Ползун принадлежит к семейству лабиринтовых (Labyrinthici), отличающемуся особого рода устройством жабр, дающим возможность рыбе долгое время жить без воды, и встречается в пресных водах Южной Ост-Индии. Название лазящей рыбы получил благодаря своей способности вылезать из воды на сушу и ползать. Тело его вальковатое, длинное. Голова округлая, широкая, похожая на голову нашего головля, но только глаза более приближены ко рту. Тело, голова и жабры покрыты крупной чешуей. Спинной плавник чуть не во всю спину, низкий и состоит из 17 твердых, колючих лучей, соединяющихся при посредстве прозрачной перепонки, которая не доходит до конца, но имеет сверху выемку. Такую же форму имеет и заднепроходный плавник.


 

pict

Рис. 7.21: Лазящая рыба, ползун.

Особенно замечательны у этой рыбки придатки как спинного, так и заднепроходного плавника; они имеют вид лопатки и покрыты чуть не до верху самой мелкой чешуей. Придатки эти составляют как бы вторые плавники, состоят из мягких лучей и, по всей вероятности, помогают рыбе при ее передвижениях. Кроме того, замечательны у нее зубцы жаберных крышек, при помощи которых она цепляется за предметы и, опираясь, ползет.

Цвет ее на спине оливково-зеленый или коричнево-зеленый, а на животе желтоватый, по телу идут в молодости мелкие крапинки и пятнышки. Кроме того, в молодости, как говорят, на теле находятся два крупных пятна: одно около жабр, а другое у корня хвоста; впоследствии пятно у жабр исчезает; глаза круглые, быстрые, золотисто-желтые. Плавники оранжеватые или красноватые. Величина доходит до 7—8 вершков. Самцы отличаются от самок более темной яркой окраской.

Замечательный по своей организации, анабас приобрел себе известность, как я уже сказал, главным образом способностью ползать по земле, а иногда будто бы даже и взбираться на деревья.

Один английский наблюдатель рассказывает, что когда ему пришлось присутствовать однажды в Индии при осмотре берегов одного большого пруда, у которого прорвало плотину, так что вся вода ушла и на месте пруда стояла лишь небольшая лужа, а остальное пространство, служившее дном пруду, было все сухо, то он увидел на краю этой мелкой лужи пеликана, усердно трудившегося над какой-то добычей. Заметив птицу, его индийские спутники побежали туда, и вскоре раздались их крики: «рыба, рыба!» Когда же он подошел поближе, то увидел, что в образовавшихся от ливня водомоинах барахтаются какие-то рыбы, старающиеся переползти через траву в лужу. Несмотря на то что воды было так мало, что она не покрывала их вполне, они успешно двигались к цели своего путешествия. Его спутники собрали их около двух шеффелей, по большей части в расстоянии 40 футов от пруда. Все эти рыбки старались добраться до плотины, что, по всей вероятности, и удалось бы им, если б им не представились препятствия сначала — в образе пеликана, а потом — его спутников. Рыбы эти были анабас.

Тот же наблюдатель прибавляет, что в Индии в высыхающих прудах очень часто по мере того, как высыхает прежний водоем, постепенно обнаруживается в нем присутствие рыбы, скрывавшейся до того времени в маленьких лужах, где еще держалась вода, или во влажном иле. В таких местах можно видеть целыми тысячами этих рыбок, хлопотливо движущихся и снующих во все стороны в жидкой, как кашица, тине. Когда же начинает высыхать и ил, рыба отправляется искать нового места, наполненного водой. Ему пришлось видеть даже однажды, как сотни этих рыбок перекочевывали из высохшего пруда и двигались в разных направлениях все вперед, невзирая ни на какие затруднения и препятствия в пути. Лужа, до тех пор бывшая их убежищем, служила также водопоем домашним и диким животным ближайших окрестностей, почему все дно ее было вытоптано копытами, вследствие чего образовалось множество выбоин и колдобин, куда падали бедные рыбки, причем многие погибали там, так как не в состоянии были выбраться. Несчастные путники эти служили богатой добычей коршунам и воронам.

«Подобные странствования,— говорит он далее,— происходят, как кажется, преимущественно ночью или перед солнечным восходом; мне, но крайней мере, приходилось наблюдать эти явления по утрам. Кроме того, несколько таких путешествовавших экземпляров я собрал в кадки, где и держал их; день они проводили в полнейшем спокойствии, но как только наступала ночь, так они начинали пробовать освободиться из неволи, что им даже иногда действительно удавалось. Особенность путешествующих рыб состоит в том, что они держат жабры раскрытыми».

Добавим еще, что ползуны в случае нужды зарываются в ил, копая рылом влажный грунт. Смотря по свойству почвы, они держатся здесь на глубине от 11/ 2 до 2 футов, причем верхний слой земли часто до того растрескивается, что при поднимании распадается на куски. Сами рыбы лежат обыкновенно еще в несколько влажном слое, но последний, по-видимому, может также высохнуть, не принося вреда их жизни.

Туземцам эта особенность рыб очень хорошо известна, и поэтому во время засухи они отправляются к прудам, отыскивают более глубокие места и просто роют здесь рыбу, т.е. употребляют крючья вместо сетей, и часто возвращаются с богатой добычей. Рыбы лежат неподвижно в иле, окружающем их со всех сторон, но тотчас же начинают двигаться, как только почувствуют себя освобожденными от этого покрова. Этим также просто и легко объясняется причина, почему в цейлонских водохранилищах, наполняющихся в дождливую погоду в течение нескольких часов или, самое большее, нескольких дней, всегда после первого дождя можно встретить людей, усердно вылавливающих рыбу. Они делают это с помощью корзины, открытой сверху и снизу; корзину эту они тащат перед собой, причем она вдвигается в ил, а попадающая в нее из ила рыба вынимается сверху руками.

Эти лабиринтовые, как говорят, могут, без вреда здоровью, жить в течение нескольких дней даже в сухих сосудах. Этим свойством рыбы пользуются обыкновенно туземные рыбаки: они держат ее по 5 и 6 дней без воды и приносят живой в корзинах на рынок в Калькутту, находящуюся от Язорских болот — места ловли рыбы — с лишком на 150 миль. Кроме того, этой же особенностью пользуются еще и фокусники, которыми изобилует Индия: они носят рыбу с собой в сосудах без воды и заставляют ее иногда по целым часам ползать по земле для потехи публики. Жители же прилежащих к Гангу местностей, то и дело встречая анабаса вдали от рек и вообще всякой воды, полагают, что эта рыба падает с неба.

Диковинная рыба эта впервые была выставлена Карбонье на Парижской выставке в 1878 году, но затем исчезла и появилась в Европе снова лишь в 1888 году у английского любителя капитана Випана, имевшего частный аквариум, населенный самыми редкими рыбами, в Уансфорде близ Лондона.

От капитана Випана получил в подарок несколько штук этих рыб наш известный, ныне покойный, любитель аквариумов Н.А. Депп и выставил их на III выставке аквариумов в Москве, а по окончании ее предоставил их в распоряжение московских любителей.

Рыбы эти жили у нас в подогреваемом (20 °Р.) аквариуме, на глубине 7—8 вершк., держались почти постоянно в углу, скучившись вместе, и только лишь время от времени поднимались на поверхность, где с бульканьем захватывали глоток воздуха.

Кормом им служили сначала кусочки мяса и живая рыба, которую они ели с большой жадностью, но потом им стали давать земляных червей и даже мотыля. К одной стороне их аквариума было устроено нечто вроде мели, чтобы они могли, в случае желания, выползти из воды; но они к этому не выказывали никогда ни малейшего поползновения. Вынутые же из воды, они прекрасно лазили и карабкались, если их пускали ползти по жесткому сукну, держа его несколько в наклонном положении. Ползали они лучше снизу вверх, причем главным органом передвижения им служили не столько грудные их плавники, сколько твердые выступы жаберных крышек. На воздухе они могли оставаться без вреда от 10 до 15 минут и даже более. Помещенные обратно в воду, они нередко начинали выпускать из себя пузыри воздуха.

Обыкновенно очень покойные, ползуны приходили в волнение перед временем кормления и нередко даже подскакивали над водой. Заметив того, кто их обыкновенно кормил, с мясом или вообще с той пищей, которую им обыкновенно давали, они все устремлялись в его сторону и ждали с нетерпением подачки. При этом, перенося пищу, их можно было заставлять переплывать из одного угла аквариума в другой и делать прыжки в 20 и даже 30 см, чтобы схватить над водой пищу. Вообще они чрезвычайно были прожорливы и могли поедать громадное количество пищи; проголодавшись, они нередко подпрыгивали даже за мухами, когда эти последние садились на края аквариума.

Прыжки же из воды они делают, если их переместить в новый аквариум. Dr. Болау рассказывает, что, когда однажды он поместил своих ползунов в плоский глиняный сосуд в 40 см в диаметре и прикрыл его стеклом, то, недовольные, быть может, чересчур высокой (+ 30 °С) температурой, рыбы эти начали подпрыгивать так высоко, что сшибали стекло и падали или обратно в воду, или же выскакивали совсем из аквариума на окружавший его газон. В последнем случае они быстро передвигались по траве и вскоре добирались опять до воды. Одна из рыбок перебралась даже с травы на окружавшую террариум песочную площадку и проползла по ней сажени 4 с той же ловкостью, как и по траве. Тогда он переместил своих рыб в более глубокий аквариум, причем с одной стороны сделал для них из постепенно понижавшегося газона нечто вроде схода. Рыбки, выпрыгивая иногда, ползли по этому скату и даже доползали до устроенного им в некотором расстоянии более низкого аквариума. Но там не оставались, а всегда предпочитали более глубокий. Переходы свои совершали они или сразу, или прыжками. Ползя, они, как всегда, опирались на выступы поочередно то одной, то другой жаберной крышки и вследствие этого делали это как бы порывами, повертываясь то вправо, то влево.

Выскакивая из воды, ползун всегда падает на живот и на грудные плавники, как на ножки, чему много способствуют и растопыренные его в это время жаберные крышки, а также грудные и отчасти брюшные плавники.

Помещенные в большой аквариум, ползуны подплывают к поверхности и захватывают атмосферный воздух очень редко, но, находясь в тесном помещении, делают это ежеминутно, так что производимое ими при этом щелканье слышится то и дело.

Аквариум, где они находятся, надо прикрывать стеклом, так как, проголодавшись, они начинают выскакивать из воды. Быть может, не думают ли они этим способом отправиться за пищей? Одна из выскочивших таким образом рыб проползла у меня однажды через две комнаты и забралась под письменный стол. Почувствовав под ногами что-то мягкое, я посветил (это было вечером) и, к величайшему своему удивлению, увидел ползуна. Помещенный обратно в аквариум, однако, он вскоре околел, покрывшись грибком. По всей вероятности, я его слишком сильно придавил ногами.

Рыба эта, как я выше говорил, крайне прожорливая, и потому ее надо сажать всегда в отдельный аквариум, так как иначе или ее придется кормить до отвала, что для нее вредно, или же другим помещенным с ней рыбам голодать. Крупные же экземпляры, сверх того, становятся опасными для мелкой рыбки, которую без церемонии пожирают.

Молодые экземпляры всегда очень резвы, бойки и живы, так что весело смотреть, как они ловко взвиваются из глубины чащи растений, куда обыкновенно забиваются, чтобы схватить бросаемого им мотыля, и опять с той же быстротой туда укрываются. Но крупные становятся вялы, апатичны и только и думают о том, как бы поесть.

Долгое время размножение ползуна считалось лишь pium desiderium и цитировалось как необычайный факт появление одного малька ползуна в аквариуме одного берлинского любителя, в котором помещалась пара взрослых. Но потом рыбы эти дали приплод сначала в больших цементных бассейнах в рыборазводном заведении Матте, а за последнее время даже и в небольших аквариумах одного любителя.

Размножение это произошло в аквариуме в 7 верш, длины, 41/ 2 шир. и около 10 вер. вышины, причем метавшие рыбы имели 31/ 2 верш. длины. Первый помет получился 6 мая и подробности его не были замечены. Обладатель рыбок увидел только уже икру, прилепленную внизу (почти у дна) стеблей лимнохариса. Из икры этой вывелось у него 25 рыбок.

Следующий помет произошел 3 июня, т.е. почти ровно через два месяца. На этот раз рыбки помещались в несколько большем аквариуме, засаженном кустиками валлиснерии. Помет произошел рано (между 5 и 7 ч) утром. Икрометание не сопровождалось никакими играми, и единственно, что поразило наблюдателя, это что самец набрасывался на самку с разверстой пастью и надутой шеей. Такого рода атаки самца продолжались около 2 часов, а затем самка, удалившись в более затененную часть аквариума, наклеила, на нижней части валлиснерии, на расстоянии не более 1/ 2 вершка от дна, икринки, которые тут же и были оплодотворены самцом. Само оплодотворение совершалось совершенно так же, как у телескопов.

Часа два спустя икринки, под влиянием махания грудных плавников родителей, отделились от растений и всплыли на поверхность, где при солнечной погоде из них через два-три дня выклюнулись мальки. До выхода мальков родители были оставлены в аквариуме. В тот же день, как выклюнулись эти мальки, рыбы еще раз отложили икру и были поэтому сейчас же удалены из аквариума.

Молодь растет довольно быстро, но не скоро получает форму тела родителей, а походит сначала, скорее, на каких-то полосатых, нечто вроде канхито, рыбок, которые отличаются только унаследованным от родителей крупным черным пятном у корня хвоста. Из 128 рыбок умерло всего 8, причем большинство из них через год достигли 13/ 4 верш, длины.

Пищей стариков служили земляные черви и сырая говядина; но особенно они любили улиток и прудовиков (Limnea palustris), которых раковину разгрызали с треском и затем пожирали с наслаждением и самого моллюска. Температура воды круглый год поддерживалась на +18°—+20° по Р.

По другому, более обстоятельному сообщению, рыбы выметывают икру прямо на поверхности воды и при выметывании производят такую возню, что вода приходит в сильное волнение и икринки вследствие этого все время как бы купаются, опускаясь то вниз, то вверх. Икра выметывается в несколько приемов по 20—30 стекловидных икринок. В общем их выметывается около 500 штук. Мальки выклевываются на другой или третий день. Температура должна быть от +20° до +24° по Р. Родителей советуется удалять, так как они икру и молодь пожирают. Нерест произошел летом

Макропод.— Macropodus venustus Cuv. Polyacanthus viridi auratus Lac. (рис. 7.22)

Макропод принадлежит, как и анабас, к семейству лабиринтовых и встречается преимущественно в Южном Китае и Индокитае, где живет в канавках на рисовых полях.

Это одна из самых красивых пресноводных рыб, в особенности же макропод-самец. Поперек тела его тянутся попеременно широкие полосы то красного цвета, переходящего в малиновый, то зеленого, переходящего в лазоревый цвет. Спинной плавник синеватого, а нитеобразные его удлинения красно-бурого цвета. Хвост и грудные плавники также красно-бурые, а заднепроходный иссине-голубоватый. Цвета эти, довольно тусклые в обыкновенное время, становятся тем ярче, чем теплее вода, и бывают особенно прелестны, начиная с мая по сентябрь, во время нереста, когда вода достигает 25—30° тепла по Р.

Тогда рыбка эта положительно блещет всеми цветами радуги. Цвет оторочки жаберных пластинок становится до того ярким, что она кажется как бы раскаленной, а синеватый цвет плавников переходит в чудный ультрамарин. Кроме того, оконечности брюшных плавников краснеют, а роспись остальных, исключая грудных, принимает вид какого-то кружева.

Но так прекрасен собственно лишь самец; самка же отличается большей частью чрезвычайной бледностью красок, меньшим изяществом плавников, особенно хвоста, который у нее не имеет нитевидных удлинений, и меньшей грацией тела, а ко времени нереста становятся даже тем бледнее, чем она готовее к метанию икры.4 Бывают, конечно, исключения, и у меня была, напр., самочка, отличавшаяся не меньшей яркостью красок, чем любой из самцов, но исключения эти крайне редкие; а потому вообще окраску можно даже считать некоторым признаком для различия пола. Самым же характерным, однако, отличием самца от самки макропода служит выражение, если так можно выразиться, их лица, так как в то время, как самец, вследствие более сильного поднятия ротового отверстия, глядит как-то злобно, сердито, у самки выражение очень доброе, запуганное.


 

pict

Рис. 7.22: Макропод самец, по фотогр. Г. Нетера.

Впрочем, вышеописанной яркостью цветов отличаются только рыбки, привезенные прямо с родины, и первые их приплоды, а затем, вероятно, вследствие недостаточно сильного освещения нашего слабого солнца, краски у дальнейших поколений становятся все тусклее и под конец получаются какие-то серенькие рыбки с грязно-синими и кирпичными полосками. Кроме того, на ослабление их окраски имеют влияние и еще некоторые другие условия, но о них мы расскажем в своем месте.

Рыбка эта была впервые ввезена в Европу в 1869 году французским консулом Симоном, который привез ее в Париж в количестве 22 штук из 100, пойманных им в каналах на рисовых полях близ Кантона, и отдал ее здесь знатоку писцикультуры Карбонье, который в короткий срок, в какие-нибудь полтора года, успел акклиматизировать ее и развести из этих нескольких экземпляров целые тысячи.

Посаженные в аквариум, макроподы хорошо приживаются, но, будучи довольно буйного нрава, любят отсутствие всяких товарищей; любят также, чтобы дно аквариума было песчаное, чтобы оно было усажено кустиками таких водяных растений5, на которых бы им удобно было усесться подобно птичкам, и только за неимением таких кустиков сидят на песке. Кроме того, они не любят частого освежения воды, температура которой никогда не должна быть ниже 10—12 градусов тепла, так как холодная вода для них крайне неприятна, и в пасмурные холодные дни старые макроподы почти постоянно держатся на дне, не принимая почти никакой пищи; а как только вода начнет переходить за +12°, становятся веселы, живы и едят с большим аппетитом. Что касается молодых макроподов, особенно же недавно вышедших из икры, то для них нужна температура, по меньшей мере, +14° или +15° по Р.

Вообще макроподы к понижению температуры крайне чувствительны и гибнут даже при +2—+3° по Р.

Довольно смирные и тихие в обыкновенное время, во время нереста макроподы становятся крайне несносны и придирчивы, гоняются за всеми рыбами, щиплют их и даже срывают с тела чешуйки.

И при этом они воюют не только с рыбами других пород, а также и между собой: самцы с самцами и самцы же с самками, которые, надо правду сказать, в своем обществе гораздо миролюбивее и смирнее первых и в присутствии самцов кажутся даже как будто забитыми. Причина вражды самцов между собой понятна — соперничество, что ясно выказывается тем видом, который они принимают при встрече друг с другом: хвост распушается, плавники расширяются, жабры приподнимаются, глаза горят неприязнью, мордочки вытягиваются вперед, готовые укусить, и вся рыбка как бы дышит гневом. Распушившись таким образом, они вертятся, кружатся один за другим, стараясь уловить удобный момент, чтобы как-нибудь друг друга укусить, и затем, если силы их равные — расходятся, а если один окажется слабее или неловче другого, то у него или обрывается кусочек плавника, или выхватывается из бока чешуйка. Бывают, однако, случаи, что соперники доходят до такой ярости, что выщелкивают даже у более слабого глаза и забивают его до смерти.

Что касается до преследования самки самцом, то причина его заключается, по всей вероятности, в нерасположении к ней самца. Ненравящуюся самку самец загоняет чуть ли не до смерти, и единственное спасение для нее — это переместить ее в другой аквариум; но и лихая самка часто не уступает также самцам и загоняет не нравящегося ей кавалера.

У знакомого мне любителя В. был такой случай. Выбрав самца и самку по своему вкусу, он поместил их в отдельный аквариум и ждал кладки икринок, что, действительно, в скором времени и последовало, но выметанная икра оказалась неоплодотворенной, загнила и погибла. Тогда В., решив, что причина этой неудачи, вероятно, самец, вынул его из аквариума и поместил другого, поменьше первого. Но не так думала самка. Увидев нового самца, она напала на него, принялась гонять, оборвала все плавники и гоняла его до тех пор, пока всего израненного и посрамленного претендента не спас сам В., переместив в другой аквариум. Не желая, однако, этим покончить, В. опять пустил к ней первого самца. Опять последовала кладка икринок, но с тем же результатом; затем вторая, третья, четвертая и опять без всякого успеха. Оказалось, В. был прав, но пробовать менять еще самцов было уже поздно. Урок — не отделять пар прежде, чем они сами друг друга не выбрали: они сами гораздо лучше знают, кто кому пригоднее. Конечно, подобного подбора нельзя делать, если одна только пара; но тогда может случиться, что пройдут целые годы, а у вас никакого приплода не будет. Впрочем, подобного рода случаи довольно редки и в большинстве случаев самец сходится с живущей с ним в аквариуме самкой, в особенности если круглый год их только двое.

Макроподы плодятся в аквариуме весьма легко и требуют для этого, кроме сейчас упомянутого выбора, еще только температуры воды от 17—22° тепла по Р. Величина же сосуда для них ничего не значит: они будут метать икру чуть не в горшке, что и вполне понятно, так как в природе они живут на рисовых полях в канавках, которые часто чуть не совсем пересыхают.

О приближении времени нереста можно всегда догадаться заранее, так как самец начинает приготовлять род гнезда, в форме круглой шапки пены, образуемой им из набираемых и выпускаемых изо рта на поверхность воды пузырьков6 воздуха.

Шапку эту, имеющую около 5 см в поперечнике и 2 или 3 см высоты, самчик делает обыкновенно в углу или вблизи стенок аквариума, а если посреди аквариума, то уже непременно или вблизи какого-нибудь плавающего растения, или каких-нибудь плавающих листьев. Цель этого гнезда — предохранить помещаемые в него икринки от вредных микроскопических грибков и животных-паразитов и препятствовать икринкам друг к другу близко прикасаться, что также на них вредно может действовать.

Постройка эта продолжается обыкновенно очень недолго, не более дня или двух. Когда же она почти готова, то избранная самка приближается к самцу, который, распустив плавники и перегнувшись дугой, самодовольно плавает по аквариуму, и, держась вертикально с головой у самой поверхности, опускает нижнюю часть своего тела в полукруг, образуемый телом самца. Тогда последний, сжимая свои длинные плавники, приближает ее к себе и в продолжение нескольких секунд старается ее опрокинуть.

Грация этих движений выше всякого описания, и я не знаю, может ли что быть для любителя рыб прелестнее картины этих чудно расцвеченных созданий, порхающих, как бабочки, то с поверхности в глубину, то из глубины на поверхность.

Игры эти повторяются каждые десять минут и продолжаются обыкновенно с полудня до трех часов. В минуты же отдыха самец продолжает осматривать и достраивать свое гнездо.

Так игра длится иногда несколько дней, пока, уловив, наконец, удобную минуту, самец не опрокинет самки и, крепко прижав ее к себе, не выдавит из нее икринок. Последний акт совершается очень быстро и, начавшись близ поверхности, оканчивается обыкновенно прежде, нежели рыбки достигнут дна.

Совершив первую кладку, самка с самцом расходятся, а икринки всплывают на поверхность. Но самец и тут не остается бездеятельным; он тотчас же устремляется к икринкам, и если они выметаны были не в пену, а на поверхность, то старательно собирает их ртом и сносит в устроенное им из пены вышеупомянутое гнездо.

Еще сильнее становится его ухаживание за икринками, когда самка окончательно вымечет всю свою икру и, бледная и обесцвеченная, удалится в какой-нибудь темный уголок аквариума. Тогда бедный труженик положительно не знает покоя и, как бы чувствуя, как бы сознавая, что на нем одном теперь лежит вся забота о новом поколении, так и мечется из угла в угол по аквариуму: то заделывает прорывы в кружке пены, то подкладывает под икринки новые пузырьки воздуха, пузырьки, заставляющие эти икринки, а вместе с ними и всю пену, подниматься высоко над водой и таким образом увлажняться одной только капиллярностью (условие, при котором, как заметил Карбонье, зародыши всего лучше развиваются), то переносить икринки из мест, где они слишком скучены, в места незанятые, то, наконец, разбивает ударами головы пену там, где слой ее кажется ему слишком толстым. И так работает он, не переставая ни на минуту и не принимая ни разу пищи, дня два или три.

По прошествии же этого времени (обыкновенно на третий день)7 из икринок выходят крошечные, быстро плавающие мальки, а пенистое гнездо начинает опускаться и под конец совсем расплывается. Вышедшие из икры мальки имеют вид мелких комариков или шариков с хвостиками и держатся почти постоянно под пеной, так что если взглянуть в это время на гнездо снизу, то оно кажется покрытым кучкой мошек, у которых из общей массы выделяется пока еще один только хвост, а остальное тело и голова вместе с желточным пузырем слиты в одно. При этом, хотя глаза этих крошек уже видимы, рта еще нельзя различить. Последний образуется лишь на второй или третий день, а вся метаморфоза, т.е. всасывание пузыря и превращение головастика в создание, имеющее сходство с настоящей рыбкой, совершается не ранее как через 8 или 10 дней, т. е. на одиннадцатый или тринадцатый день по выходе из икринки.

В продолжение всех этих превращений самец ухаживает за мальками с таким же рвением, как он ухаживал и за икринками. Плавает вслед за убегающими из гнезда, собирает их ртом и тщательно переносит опять в пенный круг. При этом, чтобы избавить себя от излишних трудов, захватывает и переносит туда иногда сразу по 5—6 штук. Засорятся ли жабры у малютки от образующегося в стоячих водах на поверхности воды сизого налета, самец берет его тотчас в рот, купает в своей слюне и, выкупав, выпускает наружу. Зашиблена ли, захирела ли рыбешка или погибает от недостатка кислорода — он схватывает ее тотчас в рот и затем, втянув в себя пузырек воздуха, катает в нем в продолжение нескольких минут. После этого рыбка из хилой, полуживой выскакивает совершенно бодрой и весело начинает плавать по аквариуму.

Иногда, впрочем, по словам Карбонье, если он занят построением нового гнезда (летом макроподы могут нереститься несколько раз; у Карбонье бывали случаи, что одна пара выметывала икру до 11 раз подряд, но, обыкновенно, более 6 раз случается редко), то место его заменяет самка, но делает это тайно, исподтишка и, захваченная врасплох, немедленно обращается в бегство. Собранных ею малюток она, однако, не бросает, а передает осторожно самцу, и Карбонье был неоднократно свидетелем, как испуганная самка из своего рта выпускала в рот самца набранных ею хилых мальков, которые, без этой родительской заботливости, должны были бы непременно погибнуть.

Так продолжает ухаживать самец до тех пор, пока у него хватает силы за ними следовать, и предоставляет мальков на произвол судьбы не ранее, как когда они сами становятся уже слишком для него быстры и прытки, что обыкновенно бывает на 10-й или 11-й день по выходе из икры. Тогда родителей надо тотчас же удалить, так как с этого времени не только мать, но и отец становятся их ярыми врагами и беспощадно их поедают. Вообще, во избежание поедания мальков родителями, последних, особенно мать, после каждой кладки надо кормить как можно сытнее, бросая в аквариум мотылей без счета; но никоим образом не удалять ни икру, ни мальков из аквариума, так как неоднократный опыт показал, что самым тщательным образом собранная и вместе с гнездом перенесенная в другой аквариум икра непременно загнивает и вся погибает; то же самое часто получается и с мальками, чересчур рано лишенными попечений отца.

Макроподы чрезвычайно плодовиты и начинают кладку икры тотчас, о чем мы уже выше говорили, как только температура воды достигнет +20° по Р. Поддерживая такую температуру, можно получать кладки через каждые 10—12 дней, и не только летом, но даже и зимой.

Число выметываемых зараз самкой икринок доходит до 500 и более, смотря по возрасту и величине рыбки. Икринки имеют стекловидный цвет и походят на крупинки разваренной манной каши. Неоплодотворенная икра становится совершенно белой и покрывается плесенью.

Но теплота воды имеет не только влияние на метание икры, а также и на быстроту роста молоди, что особенно можно заметить, если часть рыбок одного и того же помета поместить в простой аквариум, а другую в искусственно подогреваемый. Опыт показывает, что в подогреваемом молодь макроподия в 4—5 месяцев достигает большего развития, нежели та же молодь в 10—12 месяцев в неподогреваемом. Кроме того, воспитанные в подогреваемом становятся способными к кладке икры на следующую же весну, между тем как содержавшиеся в неподогреваемом мечут икру лишь на втором году.

Нагревание воды лучше и удобнее производить следующим образом: взять стеклянный, небольшой, вместимостью 2 ведра, аквариум, наложить вершка на полтора на дно песка, остальное (вершка 41/ 2) долить водой и поставить его на сковороде с толстым слоем песка, а эту последнюю поместить на четырехугольную деревянную табуретку, сиденье которой, как раз под тем местом, где поставлен аквариум, вырезать. Под табуретку ставится лампа. Лампа сквозь отверстие в табуретке нагревает стеклянное дно аквариума, теплота эта передается песку, а этот последний нагревает уже воду. И вот, при таком-то, можно сказать, примитивном устройстве вода без затруднения держится постоянно на 20, 25 и более градусах. Все зависит только от силы пламени лампочки.

Выводя, однако, при высокой температуре, надо ее постоянно поддерживать, иначе рыбки, приученные к большому теплу, при незначительном понижении температуры делаются бледными и даже гибнут.

Взрослые макроподы, как мы видели, насчет воды крайне неприхотливы и могут жить в совершенно грязной и даже испорченной, так как кислород для дыхания берут не из воды, а прямо из воздуха, высовывая из нее мордочки. То же самое можно сказать и относительно молодых, только следует наблюдать, чтобы поверхность воды аквариума, где они находятся, не покрывалась пленками пыли, так как пленки эти, попадая при дыхании рыбок в их жабры, засоряют эти последние и могут послужить причиной смерти. Затем точно так же надо наблюдать еще и за другим врагом молоди макроподов: нитчаткой, которая, распуская всюду свои крепкие, острые нити, окутывает ими рыбок, как сетью, и, попадая в жабры, губит их.

Не более прихотливы макроподы и на еду. Они едят почти все, хотя предпочитают ту пищу, к которой приучены были с молодости. Лучше всего, однако, их кормить мотылем и нарезанной на мелкие кусочки говядиной. Насколько они неприхотливы в этом отношении, может послужить примером отчасти опыт одного провинциального любителя, который, не находя зимой подходящей для них живой пищи, начал их кормить рыжими тараканами. Он намазывал в кухне за обоями мукой и, когда выводилась в ней тараканья молодь, соскабливал ее и бросал ежедневно но нескольку штук на поверхность воды. Макроподы бросались на них и поедали с жадностью. Кормимые единственно этой пищей, макроподы эти прожили прекрасно всю зиму, а в половине марта выметали даже икру8. Кроме тараканьей молоди, он пробовал их кормить еще взрослыми тараканами, но с этими они совладать не могли и, затащив в глубь воды, большей частью выпускали обратно. Вообще, однако, относительно корма молоди надо заметить, что для быстрого роста ее следует кормить, особенно в возрасте 3—4 недель, как можно больше, так чтобы животы были набиты, как подушки, и отвисали, и кормить, кроме того, как можно правильнее, ежедневно и, если можно, даже в известные часы.

В заключение считаю долгом дать еще совет: во-первых, прикрывать аквариумы, в которые недавно помещены макроподы, стеклом или газовой сеткой, так как в новом, незнакомом им помещении они имеют привычку подскакивать на воде и, выскочив из аквариума, часто погибают. Обжившись, однако, они обыкновенно прекращают эту забаву и делают скачки только во время нереста, когда самцы, немилосердно гоняясь за самками, заставляют их хоть этим способом да укрыться от их преследования.

Во-вторых, держать зимой как можно теплее. Лучше всего даже ставить аквариум около печи, так как иначе рыбки совершенно побледнеют и потеряют свою красивую окраску. При помещении же в теплом месте будут постоянно раскрашены.

В-третьих, выставлять в теплое лето аквариумы с макроподами на воздух, так как свежий теплый воздух и обилие кислорода придают рыбкам силы и окрашивает их в более яркие цвета. На юге же или даже у нас в жаркое лето они легко могут здесь и плодиться. Для того же, чтобы сохранить подрастающую молодь, народившуюся в открытых бассейнах, от истребления родителями, известным, ныне покойным, любителем Н. А. Деппом придуман следующий остроумный дешевый снаряд. Аппарат этот состоит из гончарного цилиндра диаметром в 3 вершка и такой же высоты, открытого с обеих сторон. Цилиндр подвешивается вертикально в бассейне и покрывается гончарной крышкой таким образом, чтобы под крышкой оставалось бы свободное воздушное пространство; снизу цилиндр остается открытым. Макроподы подплывают в снаряд снизу, устраивают свое гнездо внутри снарядного цилиндра, паруются в нем и мечут икру. Чтобы наблюдать за рыбами, достаточно поднять крышку цилиндра, а когда рыбешки совершенно разовьются, то гончарный цилиндр со всем гнездом вынимается из воды, подставляется под него кастрюля или банка величиной несколько больше против него, и переносится в бассейн, где вовсе нет рыбы. Снаряд этот был выставлен в 1884 году на сельскохозяйственной выставке в Одессе.

Макроподы в аквариумах живут довольно долго: по 8, по 10 и даже более лет и гибнут большей частью или от недостатка ухода (чересчур холодной воды, недостатка пищи), или от взаимных драк (главным образом во время нереста), следствием которых бывают то выкусывание глаз, то прокусывание живота, то сильные раны от острых камней аквариума и т. п. тяжкие увечья, ведущие за собой смерть. Кроме того, макроподы гибнут еще от грибка и болезни, состоящей в опухании всего тела и слезании на опухших местах кожи. Лучшим средством против последней болезни служит засаживание аквариума жесткой осокой, о которую рыбки трутся и таким образом избавляются от покрывающей их тело вредной слизи. Средство это, придуманное еще Карбонье, спасло первых привезенных в Европу макроподов, большинство которых заболело этой болезнью при привозе из Китая. К нересту бывают способны, как кажется, только молодые самцы, а затем, по прошествии 3—4 лет, теряют эту способность.

В настоящее время макроподы уже не редкость, но, к прискорбию, все, как встречающиеся в продаже, так и имеющиеся у любителей, уже далеко не те прелестные расписные рыбки, какими были первые привезенные в Европу макроподы, а простые, серенькие, со слабыми кирпично-красными и синими полосками.

Главными причинами этого изменения, как мне кажется, надо считать недостаток силы освещения нашего северного солнца, а отчасти, быть может, и отсутствие перемены крови, так как все ведутся от нескольких пар, привезенных еще в 70-х годах.

4 В это время она совершенно серовато-розовая.

5 Таким растением у нас может служить элодея.

6 Пузырьки эти покрываются выделяемой им ртом особого рода слизью, делающей их оболочку более плотной и препятствующей им слипаться.

7 Впрочем, бывает иногда задержка до 4 и даже 5 дней, но только в том случае, если температура сильно понизится.

8 Не была ли эта пища и причиной необычайно раннего помета икры?

Райская рыбка.— Macropodus ocellatus Cunt. Polyacanthus opercularis L. (рис. 7.23)

Под таким названием была привезена в 1893 году из Китая рыбка, которая оказалась родственным видом с обыкновенным макроподом. Главным отличием ее от него служат только необычайно длинные плавники и более яркая окраска тела, так что существует даже предположение, что это ни более ни менее как искусственно выведенный, наподобие золотой рыбки, китайцами макропод и что прародителем его служит наш же обыкновенный. Это же предположение получило подтверждение и в результатах помеси этой рыбки с макроподом, давшей обильный приплод.


 

pict

Рис. 7.23: Райская рыбка (вверху самец, внизу самка).

Что касается до окраски, то в обыкновенное время тело ее оливково-коричневое с коричневыми и черноватыми пятнами и поперечными полосами. Ко времени же нереста полосы эти становятся синими, а на жабрах появляется ярко-зеленое, окаймленное оранжевой каймой пятно; хвостовой плавник делается красным с синей и желтой росписью, спинной плавник тоже красным; остальные — серовато-желтыми с черными мраморными разводами, и все тело блещет такими металлическими переливами, что трудно описать.

В остальном, т.е. в нересте, уходе за мальками и т.п., ничем от макропода не отличается.

К нам в Россию рыбка эта почему-то попадает очень редко, хотя разводится очень легко и в Германии встречается даже чаще, чем обыкновенный макропод.

Гурами.— Osphromenus olfax Cuv. (рис. 7.24)

Гурами — рыбка родом из Кохинхины, где она водится как в медленно текучих речках, так и в прудах со стоячей водой. В последних ей живется даже лучше, в особенности если они густо заросли водяными растениями. Кроме Кохинхины, она встречается также еще в Нидерландской Индии, Китае и на острове Reunion, но эти страны не составляют ее настоящего отечества: здесь она была разведена искусственно и прижилась благодаря только сходству условий жизни на родине.


 

pict

Рис. 7.24: Гурами.— Osphromenus olfax.

Форму тела гурами имеет, как показывает наш рисунок, эллипсоидальную, т.е. форму растянутого круга, голову короткую, сжатую с боков, рот небольшой, снабженный мелкими, острыми зубами, и нижнюю челюсть немного выдающуюся. Спинной плавник ее замечателен тем, что лучи его складываются и могут совершенно скрываться в бороздке, идущей вдоль всей спины, вследствие чего рыбка эта может беспрепятственно проплывать среди самых мелких разветвлений растений. Этим же свойством, хотя и в меньшей степени, обладают и лучи заднепроходного плавника. Хвостовой плавник округлен, а грудные представляют собой две тонких усовидных нити с коротенькими придатками по бокам, превосходящие длиной своей длину тела гурами и обладающие чрезвычайной подвижностью. Рыбка может направлять их куда ей вздумается: и взад, и вперед, и вбок. Придатки эти, по всей вероятности, представляют собой весьма чувствительные органы осязания, нечто вроде щупальцев или усиков насекомых.

Цветом гурами очень изменчив: обыкновенно коричневато-черный с золотистым отливом и синевато-зелеными, идущими поперек тела полосками, зимой он становится совсем тусклым, грязным, а самые полоски совершенно исчезают; но зато ко времени нереста одевается в столь яркие цвета, что не только не уступает макроподу в красоте, но даже еще превосходит его.

Принадлежа к одному семейству с макроподом, гурами разнится от него, однако, не одним внешним видом, но также и внутренним строением. Он обладает гораздо более сложным, лабиринтообразным, сообщающимся с жабрами органом, который дает ему возможность, как говорят, выходить из воды9, оставаться некоторое время на воздухе и даже ползти, в случае надобности, по берегу, чему отчасти подмогой служат вышеупомянутые придатки. Этот же лабиринтообразный орган, по словам доктора Винсона, наблюдавшего нравы гурами в обширных писцинах на острове Бурбоне, служит ему для моментального выкачивания воды, набранной ртом, и облегчает схватывание и втягивание предметов, находящихся на дальнем от его рта расстоянии. «Попробуйте,— говорит Винсон,— бросить гурами крошку хлеба, и вы увидите, с каким странным движением челюстей и прищелкиваньем он проглотит ее». (Последнее происходит от удара жидкости о внутренние стенки лабиринтообразного органа.) Если же пустота в этом органе не наполнена, то рыба не проглатывает добычу, а выбрасывает ее обратно и заглатывает ее снова лишь после того, как сделает глубокое вдыхание. Такой оригинальный способ глотания заметили даже и негры на Бурбоне и объясняют его тем, будто гурами сначала попробует пищу — не отравлена ли она или не насажена ли она на крючок, а затем только уже глотает.

Гурами достигает на родине иногда очень больших размеров. Так, дю Пети-Туар, посетивший в начале нынешнего столетия Ост-Индские острова, видел экземпляры, имевшие до аршина длины и весившие более полупуда.

Гурами очень долговечны: наблюдали такие факты, что гурами, прожив больше 30 лет, не достигали полного своего развития.

Гурами принадлежит к числу немногочисленных рыб, строящих для своего потомства гнезда; они делают их из воздушных пузырьков в эпоху нереста, который в наших странах бывает большей частью около конца июня или начала июля.

С наступлением этого времени самцы окрашиваются в самые яркие цвета: плавники их отливают радугой, грудь блестит лазурью, извилистые, идущие поперек тела линии — металлической зеленью, заднепроходный плавник становится сине-стального цвета с извивающейся вдоль всех зазубрин и зигзагов его оранжевой каймой; спинной плавник также становится сине-стального цвета, но с широкой белой каймой, а оба усовидные грудные плавника, обыкновенно черные, получают такую ярко-огненного цвета окраску, что кажутся как бы раскаленными.

Нарядившись в свои роскошные одежды, самец выставляет вперед свои как жар, горящие усовидные придатки и отправляется искать себе подругу жизни, предварительно вступая в ожесточенный бой со своим братом самцом, идущим на такие же поиски.

Самки между тем, забившись в уголок, с любопытством смотрят на состязание героев и, сгорая от нетерпения, ждут исхода битвы, так как до окончания ее ни одна из самок не смеет приблизиться к самцу, а если какая-нибудь шальная, увлекшись, вздумает ворваться на место поединка самцов, то возвращается обыкновенно со стыдом, вся избитая и израненная.

По словам Карбонье10, в критические минуты боя самкам позволяется только делать скачки из воды, что они и проделывают ежеминутно, выжидая, что какой-нибудь самец, почувствовав необходимость в кислороде, вздумает тоже подняться на поверхность воды.

Наконец, губы самого красивого из самцов начинают сильно распухать; и все остальные, как бы почувствовав себя побежденными, не смеют более приближаться к нему; краски их чудного одеяния мгновенно меркнут, и на арене остается один лишь победитель, сияя ни с чем не сравнимым блеском и поражая всех быстротой и ловкостью своих движений. И самки, с своей стороны, тотчас же признав в нем своего властелина, не спускают с него глаз и стараются держаться к нему как можно ближе. Но из них красавец выбирает себе одну, начинает вокруг нее больше всего увиваться и при приближении к ней как-то особенно изгибается.

Так происходят любовные поединки гурами в аквариуме. В свободном состоянии они, конечно, должны быть несколько иные, так как, по всей вероятности, самцы, побежденные в одном месте, вступают в новое состязание в другом, с другими соперниками и, в свою очередь оставшись победителями, получают в награду желаемую самку. Понятно, что такие поединки в аквариуме мыслимы лишь в том случае, когда в нем несколько пар рыб; если же их только одна пара, то вслед за расцвечением брачного наряда следует обыкновенно только преследование самки самцом, а затем и победа.

Итак, избрав себе самку по вкусу, самец немедленно приступает к постройке гнезда, которое он делает так же, как и макроподы, из пузырьков воздуха, но только с большим затруднением, так как у макропода очень сильно выделяется изо рта скрепляющая слизь, и он прямо выпускает слой пены, образующей гнездо, а гурами, выделяя эту слизь в очень слабом количестве, приготовляет материал очень хрупкий, который не весь может идти в дело.

Чтобы поправить дело, он спускается в глубь воды и сосет там известные ему нужные водяные растения (у нас нитчатку), способствующие выделению слизи, подобно тому как пряности и табак способствуют выделению слюны и желудочного сока у человека. И только насосавшись и нажевавшись их, снова возвращается на поверхность и продолжает свою работу.

Построенное им гнездо походит на гнездо макроподов и имеет пузырчатый вид. Сидя под ним, он старательно его охраняет и позволяет приближаться к нему только избранной им самке. Далее следуют такие же игры с самкой, как и у макропода, и наконец первый помет икры, а за первым второй, третий и так до 40 раз в какие-нибудь три часа времени.

Так как выметанные икринки бывают одинакового веса с водой и расплываются в беспорядке по всему аквариуму, то гурами всплывает на поверхность и, набрав большой запас воздуха, становится под самыми икринками, затем, натужившись, выпускает из себя в виде струй несколько сот мелких, как пыль, пузырьков, которые, обхватив икринки, поднимают их на поверхность. Любопытно также, что, выпустив эти струи, сам гурами исчезает в них, как в тумане, а когда туман этот рассеется, появляется в восхитительном фантастическом наряде, усеянный по всем шероховатостям чешуек, по жабрам и всем лучам плавников тысячами тончайших, как пыль, воздушных жемчужинок.

Число выметываемых самкой гурами икринок обыкновенно равняется 2—3 тысячам, но так как из этого числа бывает оплодотворена лишь незначительная часть, то мальков из них выводится не более одной трети.

Малек вылупляется из икры на 3-й или 4-й день, первые три дня плавает животом кверху и имеет вид шарика с маленьким хвостиком; затем в промежуток следующих трех дней желточный пузырь втягивается и на 6-й день по выходе из икры малек начинает уже быстро плавать. За выведшейся молодью и здесь, как у макроподов, следит сам отец. Как нянька, носится он по аквариуму, старательно высматривает по всем сторонам, не укрылись ли где его птенцы, и тщательно собирает их в колыбельку, загоняя упрямцев только что описанными струями воздушной пыли. Вообще первые дни жизни малютки гурами проводят на поверхности воды под строгим надзором неустанно бодрствующего родителя, дозволяющего им беспрепятственно вдыхать в себя столь необходимый для их существования воздух. Но по прошествии 10 дней они лишаются нежных родительских попечений и уже предоставляются самим себе.

Молодые гурами растут очень быстро и даже в неволе, в аквариуме, в 60 дней достигают роста в 3 сантиметра, к концу первого года 7—9 сантиметров, а к началу третьего 15—16 сантиметров. Впрочем, такой быстрый рост возможен только при ясной солнечной погоде; зимой же. когда ночи бывают длиннее дней, рост рыб приостанавливается и не может быть возбужден уже никаким искусственным повышением температуры воды.

Гурами любит, чтоб вода в аквариуме была неглубока, чтобы температура ее постоянно была 20—22° по Реомюру; чтобы она как можно реже менялась, но в то же время чтобы и как можно больше была насыщена кислородом; затем, чтобы в аквариуме было много растительности, много темных убежищ, а главное, чтобы грунт его был мягкий, илистый или глинистый, одним словом, такой, в который рыбка могла бы без затруднения погружаться и прятаться.

9 Впрочем, Карбонье против этого мнения, так как все опыты, произведенные им в этом отношении над находившимися у него рыбками, всегда оканчивались смертью последних. По его предположению, лабиринтообразный орган этот служит для гурами лишь аппаратом, при помощи которого рыба может дышать атмосферным воздухом, когда попадает в воду или лишенную совсем воздуха, или наполненную какими-либо вредными газами.

Пятнистый гурами.— Osphromenus trichopterus Guthr. (рис. 7.25)

Другой вид гурами носит название пятнистого за два темных, ярко выделяющихся на его теле пятна.

Родиной его считается Ост-Индия, Индокитай и Зондские острова, где он является простой столовой рыбой и живет в слаботекучих и даже стоячих водах.


 

pict

Рис. 7.25: Пятнистый гурами.— Osphromenus trichopterus.

Описывать наружный вид этой рыбы нет надобности,— его прекрасно можно видеть на прилагаемом рисунке; что же касается до ее окраски, то она заслуживает подробного описания.

В обыкновенное время рыбка эта имеет серебристый цвет с слабо-лиловатым отливом и покрыта местами неправильными слабо обрисовывающимися лиловато-серыми поперечными полосками. По бокам с каждой стороны находится по два окаймленных серебристой полоской темных пятна, из которых одно находится посреди тела, а другое у корня хвоста. Пятна эти рыбка имеет способность иногда скрывать, затягивая их как бы тонкой белой вуалью, так что они становятся даже трудно заметными для глаз. Плавники прозрачно-желтоватые с оранжевой каймой и такими же пятнышками. Ко времени же нереста она становится еще красивее. Серебристая ее окраска начинает темнеть, а слабые поперечные полоски становятся почти бархатистыми. Глаза, до этого времени красноватые, становятся почти совершенно красными. Плавники представляют собой как бы мелкую бахрому, покрытую пятнышками и кружочками, то беловатыми, то желтоватыми, то голубоватыми, а вдоль нижнего края заднепроходного плавника тянется бордюр голубовато-синего и искрасно-желтого цвета. Цвета эти, конечно, ярче у самца, нежели у самки, хотя и эта последняя мало чем уступает ему в окраске.

Отличить пол этих рыбок довольно легко по спинному плавнику, который у самца очень длинный и заостренный, а у самки более короткий, закругленный.

В Европе эта рыба уже далеко не новая. Она существует в Амстердамском аквариуме почти 25 лет, если не больше, но в заграничных любительских аквариумах она появилась лишь с января 1896 г., а к нам попала только летом 1897 г. и притом сразу из двух источников: от Матте из Берлина и от В. М. Десницкого, который привез ее прямо из Сингапура. При этом надо сказать, что рыба последнего, вероятно, как более взрослая и выросшая в лучших условиях, прямо в природе, была гораздо красивее и изящнее. Этих гурами голландцы называют kleine Draad, а малайцы lkan-sepat.

Рыбки эти, по-моему, представляют собой одно из прекраснейших украшений наших аквариумов. Они до того нежны, изящны, что на них можно любоваться по целым часам. Другой подобной изящной рыбки у нас не имеется. Лучшим наблюдателем жизни этих рыбок был наш известный московский любитель В. С. Мельников, у которого они выводились целыми сотнями ежегодно, а потому я и позволю себе дальнейшее описание их жизни заимствовать прямо из его статьи11.

Рыбки эти чрезвычайно смирные, говорит он, вскоре свыкаются со всяким помещением, привыкают к человеку и вследствие этого не прячутся, а почти постоянно находятся на виду или стоя на одном месте, или плавая и передвигая своими двумя длинными брюшными плавниками, имеющими вид усиков.

Они, по-видимому, очень любят чистоту, так как постоянно очищают стекла и растения от водорослей и сгоняют накопившийся сор в один из углов аквариума.

По характеру своему Osphromenus trichopterus, по-видимому, принадлежат к самым благонравным рыбам: не в состоянии никогда обидеть других рыбок, в среде которых находятся, будь те даже значительно меньше и слабее их. Благодаря своему лабиринтовому аппарату, они не особенно нуждаются в обширных помещениях и могут жить во всякой банке, емкостью даже в несколько стаканов воды.

Они очень любят растения и содержат их, как я уже сказал, в чистоте; но не всякое растение можно сажать в их помещение, особенно же из хрупких, каковы, напр., гетерантера, кабомба и т.п. Рыбки легко обламывают их своими ртами, а затем часть их даже и съедают; если же рыбки чувствуют вообще недостаток пищи, то страдают и такие крепкие растения, как валлиснерия, сагитария и даже перистолистники. Рыбок этих, по-видимому, можно отнести к травоядным, и если пустить их в аквариум, совершенно заросший нитчаткой и другими водорослями, то по прошествии более или менее продолжительного времени как водоросли, так и нитчатка будут съедены, причем экскременты их будут совершенно зеленого цвета.

Воду они любят теплую, т.е. от 18 до 25 и даже до +28° по Р., хотя могут жить и довольно хорошо себя чувствовать при +14—15°.

Повышать температуру воды необходимо тогда, когда желательно получить от них приплод. Для этой цели необходимо приготовить аквариум емкостью хотя бы в два ведра воды. В аквариум этот поместить песок, лучше мелкий, и засадить его растениями — валлиснерией и сагитарией, а за неимением их другими. При этом один из углов аквариума засадить более густо, чем остальные, и поверх воды бросить несколько ричии. Аквариум должен подогреваться снизу или с боков; при подогревании снизу вода во всем аквариуме имеет равномерную температуру; при подогревании же с боков значительно больше нагреваются верхние слои ее, чем нижние; но при подогревании снизу, и то лишь при условии, если слой песка на дне будет не меньше 11/ 2—2 вершков, прекрасно идут и быстро разрастаются только валлиснерия и сагитария, другие же растения погибают.

Когда температура воды в этом аквариуме будет сравнена с температурой воды, где рыбки находятся, тогда предназначенные к помету икры экземпляры пересаживают в него. Повышать сразу температуру воды не следует, а поднять ее в первый день не более как до 18°, на второй же довести до 20, а на третий до 23°. Если замечено будет, что рыбки при этой температуре начали раскрашиваться и пытаются приготовить гнезда, т. е. пены, то температуру воды далее поднимать не следует, а нужно выждать.

Место для гнезда выбирает самец и очищает его от плавающей ричии, которую сгоняет в сторону. Гнездо состоит из пены, которую делает самец точно так же, как вышеописанные макроподы, разница только в том, что пена гнезда Osphromenus trichopterus занимает значительно большую площадь, кажется как бы расплывшейся и нисколько не поднимается над водой, как то бывает у макроподов.

Делая гнездо, самец то и дело подплывает к самке и как бы приглашает ее к гнезду; самка, если совсем готова к икрометанию, большей частью вертится около самца, т.е. у гнезда, а если нет, то прячется в густо засаженный растениями угол; в последнем случае разгоряченный самец разыскивает ее и, найдя, наносит ей даже удары.

Если замечено будет, что при данной температуре воды, допустим +23°, рыбки или совсем гнезда не делают, или хотя и делают его, по весьма вяло, то следует поднять температуру, прибавляя по одному или по два градуса в день.

У Мельникова в аквариумах эти рыбки в несколько лет много раз метали икру, но ни разу при этом температура воды не превышала +26 °Р.

Помет икры этими рыбками делается совершенно так же, как макроподами, т.е. у самого гнезда они принимают крестообразное положение, причем самка, находясь поверх самца, как бы желает изогнуть свое тело вокруг тела самца, а самец, в свою очередь,— свое тело вокруг тела самки.

Подобный прием икрометания они повторяют до 20 раз и каждый раз мечут от 20 до 30 и более икринок; после каждого раза рыбки, как бы изнеможенные, опускаются ко дну, но вскоре, очнувшись быстро, начинают бережно ловить икринки, не попавшие в гнездо, и относить их в него; работу эту делают они вместе и весьма дружно. Как только икринки все подобраны, в скором времени совершается другой помет и так далее.

Иногда выметанных икринок бывает весьма много, хотя трудно их сосчитать, но с уверенностью можно сказать — более 1000 шт. Икринки совершенно белые и по величине с манную крупинку.

Как только процесс икрометания окончен, самец сейчас изменяет свои отношения к самке. Он не только не допускает ее к гнезду и к участию в ухаживании за будущим потомством, но, по-видимому, не желает ее видеть, загоняя в густо засаженный растениями угол; при этом самка время от времени делает попытки выйти из своего заключения, рассчитывая, вероятно, на вновь изменившееся отношение к ней самца; но не тут-то было: самец еще более становится к ней строгим, наносит ей удары и заставляет даже сидеть неподвижно. Такое положение самки продолжается очень долгое время; его приходится считать не днями, а неделями.

Всю заботу как по уходу за икринками, так и за вылупившимися мальками и за выращиванием их принимает на себя самец. Первое время он, ни на минуту не покидая гнездышка, старается размещать икринки, не давая им сгруппироваться, и при этом испорченные уничтожает.

Икринки созревают от 11/ 2 до 2 суток, а затем вылупляются мальки. Вылупившиеся мальки размерами чрезвычайно маленькие, едва заметные глазом. С появлением их самец становится еще более беспокойным, все время находится в суетном движении, занимаясь размещением их и не давая сгруппировываться; при этом самка не смеет шелохнуться,— моментально он к ней и награждает несколькими ударами. Вот почему следует после процесса икрометания из сострадания отделить самку от самца, иначе она может быть им сильно избита.

В моих аквариумах мне не приходилось наблюдать, чтобы самка поедала икру или мальков; самец выпускал ее из места заключения только тогда, когда мальки уже значительно подрастали.

При приближении человека к аквариуму самец выказывает заметное беспокойство, особенно в первые дни появления мальков. Мальки только что вылупившиеся лежат на боку; по-видимому, нормального положения им не позволяет занять их желточный пузырь, т.е. они не в силах повернуться брюшком книзу; но такое положение продолжается от 6 до 10 часов, а затем, приняв нормальное положение, малек начинает плавать на поверхности воды и прятаться в ричию. Отец и здесь находит их и не дает им сгруппировываться.

Кормом для мальков служат очень маленькие ракообразные — дафнии и циклопы, но не следует их давать в течение 2—3 дней только что вышедшим из икры малькам, так как все равно, как бы мелки ни были эти ракообразные, мальки справиться с ними не могут; отцу же это доставит только больше работы в истреблении этих ракообразных для чистоты помещения. Выведшимся из икры малькам в первые дни существования совершенно достаточно тех инфузорий, которые имеются в каждой почти воде, а в аквариуме с песком и с растениями — тем более. Мне кажется, что излишек ракообразных истребляется отцом исключительно только с той целью, чтобы содержать помещение в чистоте; несмотря, однако, и на это, чересчур часто давать малькам ракообразных не следует.

Первые дни, или, вернее, первую неделю, мальки растут чрезвычайно медленно и как бы совсем не изменяются в росте; но зато после этого времени, когда окрепнут и примутся есть ракообразных, рост их идет весьма быстро.

В конце второй недели начинают уже обрисовываться черные пятнышки у корня хвостового плавника, а еще через неделю и боковые.

Случалось, однако, что из громадного вывода, штук в 700—800, в конце концов не оставалось почти ничего. В конце второй недели мальки начинали болеть: головка их как бы распухала, а остальная часть тела становилась все тоньше и тоньше, малек переставал есть, почти не плавал, цвет его бледнел, наконец, он умирал и падал на песок. По-видимому, эта болезнь не что иное, как грибок — Saprolegnia, который вначале поражает жабры, а затем и все остальное тело. Раз эта болезнь будет замечена поздно, т.е. когда поражена ею уже значительная часть мальков, то с уверенностью можно сказать, что спасения для здоровых нет; здоровые кажутся здоровыми только по виду, а на самом же деле они уже поражены ею.

Средств для излечения мальков от этой болезни пока не имеется, но предупредить заболевания ею довольно легко. Когда мальки достигнут 5—6-дневного возраста, то их следует переловить в отдельный сосуд, предварительно сравняв температуру воды в нем с температурой воды в аквариуме, причем прежде всего следует поймать отца и посадить его в отдельный сосуд от мальков, так как, рассерженный, он быстрыми своими движениями может перебить много их. Когда мальки будут переловлены, необходимо приступить к капитальной очистке аквариума. Все содержимое в нем: вода, песок и растения удаляются; затем берется поваренная соль и в достаточном количестве обсыпается ею как дно аквариума, так и все углы и стекла, причем предварительно то и другое смачивается слегка водой; в таком положении аквариум оставляют часа на 2—3; по прошествии этого времени аквариум тщательно промывается свежей водой, насыпается в него новый песок и засаживается новыми растениями, а когда температура налитой воды будет сравнена с температурой воды в сосуде, где помещены мальки, то последних пересаживают в аквариум, куда предварительно сажают отца, выкупав его в легкой соленой ванне. Сделав все это, можно быть уверенным, что мальки гарантированы от заболевания.

Все это относится к тому случаю, если получился бы большой выводок; если же выводок мал, а емкость аквариума велика, когда, например, в двухведерном аквариуме 40—50 штук мальков, тогда делать ничего не нужно, мальки не заболевают и успешно растут.

Osphromenus trichopterus в течение лета могут метать икру 4- 5 раз, при этом замечено, что большей частью первый помет их не так удачен, как последующие. Икры, выметанной в этот раз, бывает очень много, но большая часть ее не оплодотворена; наши любители комнатного рыбоводства объясняют это явление тем, что первая икра у самки устарелая, т.е. передержанная и негодная к оплодотворению.

Кормом этих рыб служат мотыль и ракообразные дафнии и циклопы; но М. приучил своих есть еще и манную кашу12, которую они едят даже охотнее мотыля. Особенно же незаменимым кормом она является для них осенью и зимой, когда ракообразных достать трудно, а мальки подросли еще не настолько, чтобы справиться с мотылем.

С своей стороны, добавлю, что крупный мотыль и особенно такой, который сильно извивается, гурами, захватив в рот, тотчас же выплевывают (вероятно, двигаясь, он неприятно щекочет во рту), а потому лучше кормить резаным мотылем.

Роста гурами в аквариуме достигают до 21/ 2 вершков, и такие экземпляры имеются у многих любителей.

Аквариумы, в которых они помещены, обязательно должны быть прикрыты стеклом, иначе они легко могут выскочить из них. Из других особенностей ухода надо обращать особенное внимание на температуру воды, так как они не выносят ни очень низкой (+10—12 °Р.), ни очень резкой ее перемены, и как в том, гак и в другом случае гибнут легко от грибка. Впрочем, захваченная в начале болезнь эта у взрослых рыб проходит довольно легко, если только их выкупать несколько раз в соленой воде и держать при соответствующей температуре

Полосатый гурами.— Osphromenus trichopterus var. cantoris (рис. 7.26)

Этот гурами представляет собой разновидность пятнистого и главным образом отличается от него отсутствием двух характерных пятен. Но, кроме того, и окраска его тела гораздо темнее, а от глаза до хвостового плавника вдоль всего тела тянется крайне красивая, как это можно видеть на прилагаемом рисунке, широкая зигзагообразная темная полоса. На этом же рисунке прекрасно обрисовывается все его тело, которое гораздо грубее, тяжелее тела пятнистого гурами. Точек на плавниках не имеется, но они появляются у него на хвосте.

Рыбки эти были у нас в Москве в довольно значительном количестве, но почему-то не прижились и, насколько мне известно, ни разу не дали приплода.

В заграничных аквариумах полосатый гурами является также редким обитателем и даже за последнее время как будто совершенно исчез.

Пользуясь сведениями, сообщенными заграничными наблюдателями над его жизнью, можно сказать, что в общем по характеру своему он очень похож на пятнистого: так же пуглив, боязлив и скромен и воинственным становится только ко времени нереста.


 

pict

Рис. 7.26: Полосатый гурами.

У одного из немецких любителей парочка таких гурами, жившая вместе с другими рыбками в одном аквариуме, к этому времени до того расходилась, что стала забивать даже макроподов. Самка плавала с воинственным задором в противоположном от гнезда углу, где, забившись от страха, скучились все макроподы, а самец, тем временем достраивая старательно свое гнездо, по временам как бы в подмогу самочке, врывался в эту кучку макроподов и наносил то тому, то другому удар и затем стремглав снова уплывал к гнезду.

Через два дня, сообщает далее этот любитель, гнездо было готово. Оно было величиной с ладонь и имело около 2 сантиметров высоты. Затем последовал нерест при совершенно таких же обстоятельствах, как и у пятнистого гурами, а два дня спустя гнездо начало уже расплываться и среди мелких составлявших его пузырьков пены начали появляться крошечные, едва заметные мальки. Число их было очень значительно, по меньшей мере 300. Тогда при помощи блюдечка он выловил этих крошек и перенес их в отдельный маленький подогревавшийся аквариум.

Несколько дней спустя гурами при тех же обстоятельствах снова выметали икру, а выведшиеся рыбки опять были выловлены и пересажены в аквариум. Наконец, 7 апреля последовал еще третий помет и был так же удачен, как первые два.

Перемещенные малютки чувствовали себя в новом помещении вполне хорошо и перенесли без всякого вреда даже случайно поднявшуюся во время ночи до 30 градусов тепла по Р. температуру воды. Вообще рыбы эти, по словам немецкого наблюдателя, очень любят высокую температуру воды и только тогда и бывают резвы и веселы.

Кормом этих рыбешек служили капли воды, в которых был разведен круто сваренный яичный желток и измельченное сырое мясо.

Как у полосатого, так и у пятнистого гурами бывает крайне странная болезнь. Рыбка начинает двигаться взад и вперед на одном месте, как часовой. Это признак, что у нее где-нибудь на теле есть язва или припухлость. Обыкновенно эту язву следует искать у корня хвоста и спинного или заднепроходного плавника или на мордочке. Если же оставить это явление без внимания, то больное место начнет увеличиваться, язва разрастаться и в конце концов как это место, так и вся рыба покроется налетом, как будто паутиной. Болезнь эта кончается часто смертью. Чтобы не дать болезни развиться, заболевшую рыбу надо сейчас же поместить в соленую воду (1 стол. ложку соли на 10 стак. воды) и продержать в ней несколько минут, а затем посадить рыбу в свежую воду и, подогрев ее до +20° и даже до 22° по Р., держать ее долгое время. При таком лечении рыбка быстро поправляется.

Жемчужная рыбка.— Osphromenus trichopterus var. ?

Кроме сейчас описанных трех видов гурами в Европу был привезен еще четвертый, живший долгое время (года два) в Москве, но не давший, к прискорбию, приплода. Вид этот был прозван одними жемчужной, а другими тюлевой рыбкой, так как все тело ее, общей формой походившее на тело пятнистого гурами, было покрыто по серебристому фону бесчисленным числом правильно расположенных белых круглых пятнышек или крапинок. Такие пятнышки находились также на хвосте и на всех плавниках, так что вся рыбка действительно казалась как бы усыпанной жемчугом или сделанной из тюля. Плавники имели бледно-оранжевую окраску. Нежность и оригинальность этой окраски нельзя передать. Это было что-то восхитительное. Какова же она должна быть во время нереста! Рыбка эта была привезена в Москву В. М. Десницким из Сингапура, где он поймал ее в небольших речках, в джунглях. Название этой рыбки не могли найти ни в одном из известных каталогов, а потому спиртовой экземпляр ее был послан в Лондон к известному ихтиологу Гюнтеру, который признал его за новую, еще никогда не описанную разновидность О. trichopterus.

 

Радужная рыбка, трихогастер.— Trichogaster fasciatus Bl. (рис. 7.27)

Трихогастер относится некоторыми учеными также к гурами, но резко отличается от них грудными нитевидными плавниками, из которых каждый состоит лишь из одного луча, тогда как все гурами имеют кроме длинного луча еще другой, маленький, коротенький, образующий род зубчика. Родина этой рыбки, как и большинства лабиринтовых,— Ост-Индия, где она считается одной из самых красивейших и называется нередко царицей Индии.


 

pict

Рис. 7.27: Трихогастер, по фотогр. Г. Нетера.

И действительно, трихогастер замечательно красиво расписан даже и в обыкновенное время. По голубоватому фону его тела тянется ряд поперечных полос с радужным отливом; края спинного, хвостового, заднепроходного плавников покрыты крупными красными точками, а заднепроходный, сверх того, имеет еще очень красивый, идущий вдоль нижнего края, бордюр голубого и красного цвета.

Когда же наступает время нереста или когда рыбка находится в возбужденном состоянии, то красота ее окраски становится неописуемой. Фон тела делается темно-бурого цвета, а поперечные полосы играют самыми яркими радужными (особенно у самца) цветами. Плавники становятся синими, а красные точки на них увеличиваются и как бы сливаются, бордюр же на заднепроходном плавнике становится ярко-окрашенным; кроме того, у самца, начиная с нижней губы, вдоль всей брюшной стороны и до боков тянется темно-синяя кубового цвета полоса. По величине трихогастер достигает в аквариумах до 21/ 2 вершков.

По своему образу жизни, размножению и уходу за мальками рыбка эта ничем почти что от пятнистого гурами не разнится. Но значительно разнится от него по своему характеру. Насколько гурами смирен и легко привыкает к человеку, который его кормит, настолько трихогастер является злым и диким. Мечет икру, как и гурами, но пена, в которую он кладет свои икринки, не так расплывается и собирается в ричии. Бывают также случаи, что трихогастер мечет икру и без пены. Икринки прозрачные, еле заметные, по величине одинаковые с икринками гурами.

Для получения приплода надо поступать совершенно так же, как и с пятнистым гурами: так же засаживать аквариум и так же постепенно поднимать температуру воды.

По окончании помета икры самку этих рыбок следует немедленно удалять из аквариума, иначе она может быть убита самцом, который так же усердно, как и самец Osphromenus trichopterus, начинает ухаживать за своим будущим потомством, между тем как самка нередко бросается к гнезду, ударом хвоста разбивает его вдребезги и моментально уплывает. Такой случай был, напр., у В. С. Мельникова. Нужно было видеть, говорит он, то беспокойство и то отчаяние, которое выказал тогда самец. Он за самкой не погнался, а начал у поверхности воды как-то порывисто плавать, то делая быстрые движения, то моментально останавливаясь и как будто к чему-то прислушиваясь, причем, видимо совершенно бессознательно, лез губами своими в ричию. Одним словом, горе его и отчаяние ясно чувствовались. Самка же как бы притаилась в своем углу и так спряталась, что ее не было видно.

Отсаживать самца от мальков не следует: самец и здесь следит за чистотой аквариума. Отсадка его может быть только в том случае, если желательно получить от него еще приплод.

Трихогастеры могут метать также икру в течение лета 3—4 раза.

Отличить пол у трихогастера очень нетрудно. Концы плавников спинного и заднепроходного у самцов острее, чем у самок, и, кроме того, у самцов усики красноватые, а у самок белые или желтоватые.

Радужная рыбка, колиза.— Trichogaster lalius Day. (рис. 7.28)

Прелестная рыбка эта, носящая по-французски название радуги (Arc-en-ciel), была ввезена в Европу еще покойным Карбонье, а затем исчезла и в продолжение более 35 лет не появлялась. Но в 1903 году снова была привезена в Европу и теперь размножилась всюду в большом количестве.

Родина ее Ост-Индия, где она водится в прудах и болотах, прилегающих к реке Гангу.

Тело ее покрыто рядом косых киноварно-красных и светло-голубых полос, а все плавники, исключая грудных, испещрены множеством кроваво-красных пятен и окаймлены такой же красной каймой. Грудные же усиковидные у самцов — красноватые, а у самок бледно-желтые, почти бесцветные. Самочки окрашены гораздо слабее и имеют вместо ярко-красных полосок оранжевые. Кроме того, спинные плавники у самочки — округленные, а у самца — заостренные.

Ко времени нереста самец переменяет эту свою окраску на еще более красивый наряд. Он становится коричнево-черным, а красивые полосы горят, как огонь.


 

pict

Рис. 7.28: Колиза, радужная рыбка.

Рост этой рыбки не более 2 дюймов, так что она является самой маленькой из всех имеющихся у нас лабиринтовых рыб.

В содержании неприхотлива и довольствуется самым небольшим аквариумом. Температура для нее наиболее подходящая +15°—+17° по Р.; в крайнем случае, она может выносить и более низкую, даже в +10 °Р.

Отличается большой пугливостью и робостью, а потому аквариум ее лучше засаживать гуще растениями или же пускать плавать по поверхности воды больше плавающих.

Размножается легко. Нерест начинается как только температура воды поднимается выше +17 °Р., а потому подогреванием воды его можно вызвать искусственно во всякое время.

Нерест этот интересен способом постройки гнезда, которое рыбка делает не из одной пены, а из пены с водяными растениями. Строит гнездо самец. Когда настает время икрометания, он отрывает кусочки ричии и других мелких растений, собирает их в кучку в одном из углов аквариума и затем, набрав в себя воздух, подплывает под нее и выпускает изо рта целые струи пузырьков.

Вследствие этого гнездо постепенно поднимается над поверхностью и образует над водой купол в 2—3 см высоты.

Сюда самки откладывают свои икринки, из которых выходят через 2—3 дня крошечные, едва заметные мальки. За мальками ухаживает отец. Он старательно заботится о них и держит их по возможности вместе, сгоняя струями пускаемых изо рта пузырьков.

Количество выметываемой икры очень обильно: всегда не менее 300—400 икринок. Нерест происходит несколько раз.

По окончании икрометания самку лучше удалять, так как. спасаясь от преследований самца, она нередко разрушает гнездо.

Уход самца за мальками продолжается очень недолго, не более 3—4 дней, а затем они предоставлены уже собственному попечению. Рыбы растут очень быстро и через 3 месяца становятся вполне взрослыми.

Рыбка-петушок, бойцовая рыбка.— Betta splendens Regan. (рис. 7.29)

Эта замечательно красивая рыбка принадлежит также к сем. лабиринтовых и водится в теплых пресных водах полуострова Малакки, Сиама, Анама и островов Ява, Суматра и Борнео. На местном наречии она известна под названием пла-кат.

Ростом бойцовые рыбки не больше 1—11/ 2 вершка, но по красоте своей окраски они ни с чем не сравнимы. Это не рыбы, а ярко окрашенные чудные тропические бабочки, блещущие как какие самоцветные камни. Особенно же красиво расцвечиваются их плавники. Они играют всеми цветами радуги, отливая то кармином, то яркой лазурью, то металлической зеленью. И чем рыбки эти раздраженнее, чем взволнованнее, тем плавники их светятся ярче. При этом глаза рыбок горят иссиня-зеленоватым огоньком и походят на какую-то электрическую искру, а жаберные их крышки как-то отворачиваются и образуют нечто вроде красного воротника. Словом, описать красоту раскраски этих рыбок — нет никакой возможности. Ее надо самому видеть, и не в минуту покоя, когда рыбка имеет самый скромный желтовато-серый цвет, а в момент самого сильного раздражения. Но что особенно замечательно — это что рыбка эта никогда не остается одинаково окрашенной, а постоянно переливает из одного цвета в другой, так что в то время как одна вся малиновая, другая — лазоревая, третья — цвета павлиньего ока и т.д.

Самцы этих рыбок обладают чрезвычайно сварливым характером и потому, распушая свои плавники и бросаясь с ожесточением друг на друга, то и дело дерутся, как какие петухи, за что даже и получили свое название рыбок-петушков.

Этой их раздражительностью обыкновенно пользуются туземцы и, натравливая одну рыбку на другую, устраивают нечто вроде публичных петушиных боев, посмотреть которые стекается отовсюду народ, как у нас на бег или на скачки.

Для боев этих, однако, годятся не все рыбки. Хороших бойцов надо сначала дрессировать, и в Сиаме, где производятся главным образом этого рода бои, образовалась даже особая профессия дрессировщиков, подготовляющих этих рыбок к боям и пользующихся у местного населения не меньшей славой, чем знаменитые тренеры и жокеи на наших скачках. Мало того, среди хороших бойцов существуют даже такие же, как и у нас, фавориты, за которых публика держит пари и за движением которых следят с не меньшим замиранием сердца, чем наши спортсмены на бегах и скачках за бегом избранных ими лошадей.


 

pict

Рис. 7.29: Рыбка-петушок. Фот. с натуры Г. Нетером.

Подготовка и дрессировка бойцовых рыбок к боям заключается прежде всего в выборе самих рыбок, а затем в развитии в них злобы и силы при помощи особого рода приемов и корма. Предназначенных для состязаний рыбок дрессировщики эти берут обыкновенно не среди диких, а выводят от производителей, которых предки или они сами славились своими победами, и сажают поодиночке в банки, стенки которых, исключая верха, завешивают со всех сторон. Дальнейшая дрессировка заключается в том, что банки с содержащимися в них рыбками время от времени сближают и, отдернув покрывающие их занавески, показывают рыбок друг другу.

Увидев своих соперниц, рыбки приходят в ярость и так и хотят ринуться в драку, но отделяющие их стекла мешают их намерениям и тем больше распаляют их гнев. Такая дрессировка продолжается год, а иногда и более, а затем начинаются пробные домашние бои, победители на которых уже отделяются и считаются годными к публичным боям13.

Что касается до корма, то он составляет секрет каждого из дрессировщиков, но состоит главным образом, как кажется, из личинок, москитов, комаров и тому подобных насекомых.

Лет 15 тому назад рыбки эти считались большой редкостью, но в настоящее время они имеются почти у каждого любителя и размножаются в аквариуме чрезвычайно легко. Одна парочка в одно лето может выметать более тысячи икринок, из которых почти все выводятся. Перед метанием икры самчик строит на поверхности воды гнездо из пены (почти такое же, как и макропод, но только более расплывчатое), куда и откладывается икра.

Нерест и икрометание повторяются сначала через каждые 2—3 минуты (следовательно, около 30 раз в час), становясь все реже и реже. Каждый раз самка выметывает не более 4—5 икринок, которые падают на дно и которые потом самец собирает и переносит в пену. По окончании икрометания, которое длится от 4 до 5 часов, самка становится совершенно бледной, бесцветной, но самец продолжает сохранять свою яркую окраску и охраняет так же бережно свои икринки, как и макропод.

На третий день из икры выклевываются мальки, которые походят первое время на комариков и сидят постоянно в пене гнезда. Но потом с каждым днем становятся все бойчее и бойчее и, наконец, отваживаются уплывать; однако первое время отец зорко следит за ними и, как только, кто из них уплывает чересчур далеко, схватывает его в рот и тащит обратно в пену — словом, совершенно так же, как это мы видели у макропода.

В уходе за мальками самка никакого участия не принимает, и самец бьет ее каждый раз, как только она вздумает приблизиться к гнезду.

Нерест повторяется через каждые две недели и, начинаясь в конце февраля, может длиться все лето.

Для успешности роста мальки, кроме обильного корма, требуют еще частой перемены воды, что приходится делать, просто отливая и доливая воду белой чашкой (чтобы видно было, не попадают ли в нее мальки), причем доливаемая вода должна быть непременно одинаковой температуры с отливаемой.

Чтобы получить приплод, необходимо отсаживать рыбок парами в отдельный аквариум и поступать так же, как с пятнистыми гурами.

Прелестные рыбы эти крайне неприхотливые и довольствуются самым небольшим аквариумом, так как в случае недостатка воздуха поднимаются на поверхность воды и захватывают его прямо из атмосферы. По этой же причине не требуют почти никакой растительности, которая может состоять из нескольких кустиков сагитарии или, что еще лучше, из нескольких веточек водяного мха (Fontinalis), на которых они, особенно самочки, любят часто полежать. Единственной неприятностью их содержания служит необходимость постоянно подогревать воду, гак как ниже +17° и +18 °Р. они не выносят, а ко времени нереста требуют повышения до +22 °Р. и даже выше.


 

pict

Рис. 7.30: Гнездо бойцовых рыбок. Самец наверху, самка внизу.

Кроме того, для своего раскрашивания рыбки требуют еще и сильного освещения, что достигается при помощи фонаря, который вешается с одной или с двух сторон аквариума (описание такого фонаря будет дано в конце книги); но особенно хорошо раскрашиваются при электрическом освещении сверху, которое, вероятно, напоминает им яркое солнце их родины.

Подогревание аквариума производится при помощи керосиновой лампочки, пламя которой надо тщательно отрегулировать, чтобы оно, сильно разгоревшись, не подняло чересчур высоко температуру и особенно не дало копоти.

При такой обстановке рыбы живут прекрасно: самки держатся преимущественно на дне, самчики плавают среди растений, причем, встречаясь, тотчас распушают свои плавники и хвосты, как павлины, начинают раскрашиваться в свои чудные цвета и, крутясь друг перед другом, выказывать готовность вступить немедленно в драку. Плавая таким образом, они нередко подпрыгивают над водой, почему аквариум, где живут бойцовые рыбки, необходимо покрывать марлей или стеклом.

Из других особенностей их характера укажу еще на любовь их зарываться в песок. Какая тому причина (я думаю, не недостаток ли тепла) неизвестно, но некоторые рыбы лежат по целым дням зарывшись в песок, из которого выглядывает у них, как у угрей, только головка. Зарывание это они производят, по-видимому, при помощи хвоста, которым разметают песок, погружая в то же время в образующуюся ложбину свое тело.

Особенный интерес представляет у этих рыбок плавательный пузырь, который, начинаясь близ жабер, идет через все тело до самого конца хвоста, что легко можно видеть, если посмотреть на рыбку, помещенную в небольшом стеклянном сосуде. По всей вероятности, пузырь этот выполняет у нее роль легких при вдыхании атмосферного воздуха, без которого она, по-видимому, жить совершенно не может, так как то и дело (через 5—6 мин) поднимается к поверхности, и те из рыбок, которые заболевают параличом пузыря (вследствие чего теряют способность подниматься на поверхность), обыкновенно быстро гибнут.

Другой характерной болезнью этой рыбки являются какие-то черные черточки и точки на плавниках, которые переходят потом в виде темных пятен на спину и голову. Болезнь эта в большинстве случаев смертельная. Причиной ее, по-видимому, является понижение температуры, так как наблюдавшиеся случаи произошли при содержании рыбок в воде с +12 °Р температуры, причем большинство тех рыб, которые немедленно были перенесены в воду с температурой +18° по Р., выздоровели, а те, которые остались в двенадцатиградусной воде, погибли.

Лучшим кормом бойцовых рыбок служит мотыль и манная каша14, которую они едят с большим аппетитом.

Что касается до опытов заставить рыбок драться, как в Сиаме, то все они оказались у нас неудачными. Наиболее наглядно можно изобразить эти бои, если посадить двух самчиков в небольшую четырехугольную баночку и отделить их друг от друга помещенным в банке по диагонали матовым стеклом. Не видя один другого, они плавают совершенно спокойно, но как только снять стекло, моментально приходят в раздражение, расцвечаются в роскошнейшие цвета, блещут глазами, как электрическими искрами, и. приподняв свои жабры, как воротники, устремляются с яростью друг на друга и стараются вырвать клок из хвоста или из плавников. Тогда банку разгораживают стеклом и противники приходят опять в обычное свое спокойное состояние. Так можно повторять этот маневр без конца, и каждый раз получать тог же эффект. Этой же перегородкой хорошо пользоваться и просто для того, чтобы заставить их расцветиться; только тогда она должна быть сделана не из матового, а из обыкновенного прозрачного стекла.

Рыбки эти, к прискорбию, живут недолго. Через два года перестают уже метать икру и в три года умирают.

Старую от молодой узнать очень нетрудно. Она теряет свою яркую окраску, становится совершенно серой, крайне неуклюжей и большей частью держится на дне. Отличить же самца от самки еще легче. У самки все оперение гораздо короче (рис. 7.30), и она почти никогда не раскрашивается, а всегда остается желтовато-бурой с двумя идущими вдоль всего тела полосками и только иногда, в минуту сильного раздражения, у нее начинают светиться глаза. Такую же. впрочем, окраску получает и самец, если сидит только с самкой или если холодна вода. Чтобы рыбки красиво расцвечивались, необходимо сажать в один аквариум несколько самцов. Но очень трудно бывает отличить самца от самки у молодых, еще не достигших половой зрелости, но уже крупных мальков. Единственным признаком самки в этом случае служит небольшое крупинкообразное возвышение, имеющееся близ заднего прохода, как раз при основании брюшных плавников.

Первым привезшим в Россию петушков был французский любитель Г. Сейсель. От него пошли не только все имеющиеся петушки в Москве. но и вообще в Европе.


 

Тамбала.— Betta pugnax Cantor. (рис. 7.31)

Необычайно крупный вид бойцовой рыбки, о которой мы писали уже во 2-м томе.

На родине своей острове Суматра и Малайском полуострове (Сингапур) она носит название тамбала и икан-бала — мускатной рыбки, так как, подкарауливая свою добычу, держится, как бы висит, у самой поверхности воды и потому в затененных местах имеет вид плавающего в воде мускатного ореха. Любит стоячие поды, поросшие густой растительностью и затененные прибрежными кустами.

Не отличаясь такой красотой, как маленькая ее родственница В. splendens, замечательна она своей, может быть единственной во всем сем. лабиринтовых (Anabantidae), особенностью выводить молодь, как и Paratilapia, во рту. Только тут выводит ее не одна мать, а мать и отец попеременно.

Икрометание происходит при сравнительно невысокой температуре в +17—+18° по Р. Самочка выметывает икру по 8—10 штук в широкий заднепроходный плавник самца, потом схватывает их в рот и начинает то выплевывать, то забирать обратно. Самец при этом старается поймать выбрасываемые таким образом икринки, но первое время это ему не совсем удается, и самка носит их старательно в образовавшемся у нее на горле зобу. Потом, однако, зоб этот у нес исчезает и тогда получает их, в свою очередь, самец, у которого, наоборот, за это время он образовался.


 

pict

Рис. 7.31: Тамбала.

Держа икринки во рту, как тот, так и другая постоянно их как бы пережевывают, по временам то выбрасывая наружу, то забирая обратно, причем не обладающий ими смотрит на обладающего с невыразимой завистью.

Через сколько времени выходят из них мальки еще точно не определено, но, по-видимому, очень скоро; во всяком случае, гораздо скорее, чем у Paratilapia.

Дальнейший уход за мальками, однако, уже не такой, как у этой последней: о вышедших из икры мальках родители не заботятся, а предоставляют их на волю судьбы. Они расплываются по всему аквариуму и ищут убежища в растениях, где находят и подходящий для себя корм.

Впрочем, икрометание этих рыб произошло (хотя и два раза) пока только еще у одного любителя, так что возможно, что у других оно и окажется несколько иным.

Нерест произошел осенью — в августе. Хотя мальки и сами находят некоторую пищу в растениях, но тем не менее их следует усиленно раскармливать сначала инфузориями, а потом и мелким циклопом.

 

Змееголовка.— Ophiocephalus punctatus Bl. (рис. 7.32)

Среди экзотических рыб, ввезенных в Европу, немалое внимание обращает на себя рыба, носящая название змееголовки. Название это она получила от покрытой чешуйками, как и у змеи, головы, которая, сверх того, может совершенно свободно двигаться во все стороны.

Родина этой рыбы — Китай, остров Цейлон, Филиппинские острова, остров Целебес, и особенно Ост-Индия, где встречается около 30 разных ее видов. Она живет большей частью в прудах, канавах и болотах, хотя попадается и в реках. Рыбка эта принадлежит к Ophiocephalidae, семейству, близкому к лабиринтовым рыбам, и отличается так же, как и большинство этих последних, способностью жить во всякой воде и некоторое время даже вне воды; но значительно разнится от липа лабиринтовых по вальковатой форме своих плавников, из которых хвостовой напоминает несколько японский круглый веер, а спинной и брюшной тянутся, подобно тому как у сомов, ровной полосой почти вдоль всего тела.

Описывать подробно ее наружную форму я не стану, это ясно видно из рисунка; скажу только, что цвет тела ее молочно-кофейный с черными, составленными из крупных точек и неправильно разбросанными на спине, боках и животе пятнами; плавники совершенно прозрачные, с легкими темными пятнами и полосами; особенно же оригинальна необычайно подвижная голова с черными, очень крупными, чрезвычайно живыми глазами и большой широко раскрывающейся пастью. Рост ее от нескольких вершков до фута и более.

Кроме своей способности жить вне воды, змееголовка отличается еще замечательной живучестью, такой живучестью, что, будучи совершенно выпотрошена и вычищена, она продолжает двигаться в продолжение еще долгого времени, и даже если разрезать ее на куски, то и эти куски также продолжают двигаться по целым часам.

Что касается до способности этой рыбы жить вне воды, то особенно сильно она проявляется у нее во время засухи, когда все водоемы стоячей воды, а иногда даже и реки совершенно испаряются и дно их превращается в твердую каменистую кору. Находясь в несовершенно высохшем иле, рыбы эти обыкновенно высовывают по временам оттуда голову, чтобы вдохнуть в себя атмосферный воздух, но когда ил начинает твердеть, то зарываются совсем в него и погружаются как бы в спячку. Туземцы, которым известен этот способ зарывания змееголовок с наступлением времени засухи, отправляются на места прудов, разламывают затвердевший ил и вытаскивают оттуда рыб. Если при этом ил успел уже совершенно затвердеть, то змееголовок находят погруженными в спячку и свившимися наподобие змей по нескольку штук вместе, а если ил находится еще в полужидком состоянии или если дороются до места, где еще есть вода, то рыбы находятся во вполне бодрствующем состоянии и тогда, будучи вынуты, стараются ускользнуть, двигаясь и извиваясь по земле, как змеи.

Но и вне времени засухи рыбы эти, по словам жителей Бутана, нередко вылезают из воды и проползают, подобно анабасам, извиваясь всем телом, довольно большие пространства. Переселения эти они совершают обыкновенно из одного водоема в другой, когда или вода в месте их жительства пересыхает, или же становится слишком чистой, чего они очень не любят. В это время туземцы ловят их ползающими среди травы где-нибудь в поле.


 

pict

Рис. 7.32: Змееголовка. Фот. с нат. Г. Нетера.

Наконец, их находят еще вне времени засухи или зарывшимися в землю, или в глубине подземных пещер. Эти места находятся обыкновенно невдалеке от водовместилищ на берегах прудов или рек — словом, в таких местах, которые обыкновенно в период дождей бывают затоплены водой. В то же время они попадаются иногда так далеко от водных вместилищ, что у туземцев сложилось даже такое же, как и про ползунов, поверье, будто рыбы эти падают на землю с облаков вместе с дождем.

Что же касается до жизни их в природе, то здесь они живут большей частью попарно и мечут икру или в гуще растений, или между камней в береговых вырытых крабами норах, из которых хозяева, конечно, уже удалились. Кроме того, некоторые из видов строят себе гнезда из растений, которые надергивают ртом и затем приглаживают и придавливают хвостом. По выходе из икры молоди родители старательно оберегают своих детенышей и ухаживают за ними до тех пор, пока они не становятся в состоянии быстро плавать, а тогда сами начинают их гнать, и если они не удаляются, то непослушных пожирают.

Первые змееголовки появились в Европе, в Берлине у д-ра Шада. Они были привезены ему из Индии в количестве 23 штук весной 1894 года. Все они были помещены в небольшой трехведерный аквариум, посреди которого была устроена деревянная скала, снабженная круглыми отверстиями величиной в 1 дюйм. Змееголовки очень любили эти норки и сидели в них как ласточки. Они чрезвычайно были живы, следили с любопытством за малейшим движением находившихся перед аквариумом лиц и были несколько дики только вначале; но вскоре так освоились и стали настолько ручными, что выплывали из своих норок, когда видели пищу, и брали ее прямо из рук того лица, которое постоянно за ними ходило.

Относительно температуры воды они не особенно прихотливы и могут, как говорят, выносить легко до 8° по Р., но предпочитают температуру в +16° по Р. и при такой температуре чувствуют себя вполне хорошо.

Свою живучесть и выносливость рыбки проявляли уже не раз и у г. Шада. Так. одна рыбка, выскочив из аквариума в 6 часов, пролежала на земле почти до 9 часов, т.е. три часа, и, будучи посажена обратно в аквариум, поплыла как ни в чем не бывало. Другая в продолжение 4-часовой поездки пролежала обернутая только в мокрое полотенце, и ей также ничего не сделалось; наконец, третья, выскочив на бывшей в Берлине выставке аквариумов среди ночи из воды, пролежала на полу до самого утра и совсем уже засохла, но тем не менее продолжала двигаться и, будучи положена в воду, сейчас же заплавала.

Теперь змееголовки уже не составляют редкости и имеются у очень многих московских любителей. Они отличаются чрезвычайно беспокойным характером и постоянно роют и копают дно, так что в том аквариуме, где они помещаются, не могут расти положительно никакие растения. Особенно же они почему-то любят ложиться рядом таким образом, чтобы голова одной приходилась к хвосту другой, и тогда принимаются ерзать, тереться друг о друга, поднимая при этом страшную муть и выкапывая такие глубокие ямы, что помещаются в них, как в рвах. Единственное растение, которое может ужиться в их аквариуме, это водяной мох, в который они охотно забиваются.

Рыбки эти очень привыкают к своему помещению и при перемене начинают биться и подпрыгивать, причем подпрыгивают нередко так высоко, что ударяются с силой о покрывающие аквариум стекла. отстоящие от водной поверхности иногда на несколько вершков. Выскочив из аквариума, они ползают по полу, как вьюны, и могут оставаться довольно долгое время без вреда на воздухе.

С целью убедиться, насколько они в этом отношении выносливы, один любитель произвел следующий опыт. Он взял и вылил воду из аквариума, где помещались змееголовки, почти до дна, так что рыбы очутились лишь на мокром песке; тогда, чувствуя себя без воды, они начали мало-помалу зарываться в песок и наконец зарылись настолько, что из песка выглядывали одни лишь их головы. В таком положении они пробыли от 7 до 8 часов и, как только аквариум стал наполняться водой, сейчас же выбрались из песка и начали как ни в чем не бывало плавать.

Лучшим кормом их служат земляные черви, которых они проглатывают целиком. Завидев червя еще издали, они сначала потихоньку подкрадываются, затем стремглав бросаются на него и, захватив посередине, сразу проглатывают. Пасть их такая громадная, что добыча исчезает в ней моментально. Рыбу они также едят, особенно же небольших карасиков, но далеко не так охотно, как червей; в случае крайности могут питаться и мотылем, но тогда требуют его в громадном количестве. Проще же всего их кормить мясом.

Чистой воды в аквариуме не любят и стараются всячески ее замутить; если же это не удается, то пытаются из аквариума убежать или как-нибудь укрыться среди песка и растений. Вообще, по-видимому, эти рыбки не особенно любят свет, так что, как мне кажется, одним из условий рациональной обстановки их аквариума должно быть устройство какого-нибудь грота или помещения в него глиняной трубки, куда бы они могли укрываться.

Икрометание змееголовки в аквариуме представляет довольно редкий случай и было наблюдаемо только московским любителем В. М. Десницким.

Первый помет икры произошел 18 июня при температуре воды в +22° по Р. Перед нерестом самец и самка раскрасились очень красиво: плавники их сделались бархатистого темно-зеленого цвета с белой каймой (у самца пошире, а у самки поуже), а тело покрылось большими темными пятнами и маленькими черными точками, которые у самки образовывали поперечные полосы, придававшие ей тигровый вид, а у самца расположились в два правильных ряда по спине и более мелких по бокам. Перед икрометанием самец преследовал самку, бил ее так сильно, что растрепал даже все плавники и хвост, и неоднократно обвивался вокруг нее клубком. Икрометание произошло без всякого построения гнезда прямо на поверхности воды, причем икра плавала и была выметана не в один раз, а в несколько приемов. Форма ее была не круглая, а немного продолговатая, а по цвету нижняя часть икринки темная, а верхняя совершенно прозрачная.

По окончании икрометания самец становился посреди икринок и приводил их в крайне оригинальное движение сверху вниз и снизу вверх, так что вся икра имела вид как бы живой, самодвижущейся или пляшущей. Странное это движение он производил, согнувшись таким образом, что верхняя часть его головы и верхнего плавника образовывали из себя как бы верхнюю часть крючка, а остальное туловище и хвост — нижнюю. И вот, согнувшись так, он плавал по поверхности то окунаясь, то вылезая согнутой частью тела из воды и как бы подпрыгивая или танцуя, а за ним подпрыгивала также и икра.

На третий день, т.е. 20 июня, к вечеру из икры начали вылупляться мальки, а 21-го они уже весело плавали по аквариуму. Выклюнувшиеся рыбки имели вид прозрачных головастиков. Самец тщательно охранял их и зорко следил за всеми их движениями. Но на четвертый день они все вдруг куда-то исчезли. Д., думая, не съел ли их самец, поспешил его удалить, но к вечеру они все опять откуда-то появились и уже с заметно втянувшимся желточным пузырем. Тогда Д. пустил им в аквариум самых мелких, почти микроскопических циклопов; мальки начали сейчас же гоняться за ними и кушать. Кормимые таким образом, они росли очень быстро и к осени достигли уже довольно крупных размеров. На следующий год у Д. последовал второй помет змееголовок и опять при тех же обстоятельствах.

Маленькие змееголовки замечательно красивы, живы и резвы. С любопытством следят за малейшим движением в аквариуме и с жадностью бросаются на каждый брошенный им кусочек мотыля.

Ophiocephalus striatus Block. Кроме сейчас описанного вида змееголовки, в аквариумах встречается еще другой вид — полосатая змееголовка, родиной которой считается Китай, Ост-Индия и Ост-Индские острова. Тело ее значительно удлиненное, грудные плавники закругленные и морда тупее. Что касается до окраски, то спина коричневато-зеленая и такого же цвета, только несколько темнее, поперечные, ломаные под углом в 45° полосы, которых нижняя половина (излом) переходит на беловатый живот и продолжается на заднепроходном плавнике, тогда как верхняя половина продолжается на спинном. Глаза красные, почти малиновые, с ярко-оранжевой радужиной.

Ophiocephalus maculatus Cuv.— Пятнистая змееголовка. Вид этот встречается пока только единичными экземплярами (и главным образом только за границей). Телом походит очень на полосатую форму, но отличается легко окраской, которая представляет собой по оливковому фону два ряда идущих по бокам, неправильных круглых или зазубренных крупных коричневых пятен, из которых большинство снабжено серебристо-серой каймой. Такими же пятнами, но только более мелкими, покрыт и весь затылок рыбки.

Шара, херос.— Heros autochton Gnth.

Бразильская рыба шара принадлежит к семейству хромид (Chromides), представительница которого Chromis pater familias, живущая в Тивериадском озере в Галилее, известна нежной заботой о своем потомстве. Водится в пресных водах Бразилии, а также в Центральной Америке, где насчитывают до 50 разных видов Heros и где почти каждая река и озеро имеют какой-нибудь свойственный только им вид; достигает не более 7 вершков.

Тело ее продолговатое, сильно сжатое, покрыто довольно крупной ктеноидной чешуей (т.е. чешуйки которой на внутреннем краю снабжены зубчиками). Спинной плавник с многочисленными твердыми лучами, а брюшной с 8; хвост короткий, легко закругленный. Глаза очень крупные, рот, сильно выдающийся вперед, снабжен рядом кеглеобразных зубов.

Цвет тела пепельно-серый с широкими черными полосами, которые ко времени нереста принимают густой иссиня-черный оттенок и становятся как бы бархатистыми; такую же бархатистость принимает и серый цвет тела, так что рыба в это время становится замечательно красивой. Спинной плавник, обыкновенно желтовато-рыжеватый, ко времени нереста принимает красновато-оранжевый оттенок. Самка крупнее (почти вдвое) и красивее самца.

Крайне интересная эта рыба была получена в 1889 году из Бразилии парижским торговцем экзотических рыб Жёне в количестве 20 штук, из которых, однако, осталось в живых вскоре лишь 8 штук. В бытность свою в Париже московский любитель А. С. Мещерский увидел этих рыб и приобрел себе 2 штуки за 200 франков. Привезя их благополучно в Москву, он посадил в большой четырехугольный аквариум. Аквариум был густо засажен растениями, а посредине его помещался грот; температура воды в нем была около +14° по Р.

Рыбы были крайне дики, все прятались в грот и выходили оттуда лишь ночью. При этом большая (которая оказалась впоследствии самкой) с таким ожесточением гонялась за маленькой (самцом), так щипала и забивала ее, что М. приходил в отчаяние, полагая, что обе рыбы были однополые, и не раз хотел их уже рассадить.

Преследования эти становились тем сильнее, чем выше становилась температура воды и чем ближе шло дело к лету. Это ясно показывало, что они имели некоторую связь с нерестом, но нереста, однако, никакого в это лето не последовало.

Так прошла и следующая зима, во время которой, однако, преследования большой (самки) ослабели и маленькая, значительно подросшая, начала как будто брать верх. Настал май месяц; обе рыбки расцветились, особенно красива стала большая, и вдруг роли переменились: не большая уже била и гоняла маленькую, а маленькая (самец) стала гонять большую и заставляла держаться ее постоянно в зелени, между тем как сама начала собирать в кучку наиболее крупные песчинки и особенно камешки.

Песчинки и маленькие камешки самец носил во рту, а более крупные камешки сдвигал носом. При этом он не просто двигал их, а как бы рассматривал их со всех сторон и старался перевернуть так, чтобы каждый камешек приходился наиболее ровной поверхностью наверх. Заметив столь усердные старания самчика, А. Клименков, у которого в то время находились рыбки А. Мещерского, положил в аквариум большой плоский камень. Радость самчика при виде этого камня была неописуемая. Он весь трясся, быстро плавал вокруг него, чистил его, ерзая по нем плавниками, сгонял с него малейшую соринку и. когда наконец привел все в порядок, отправился в растительную гущу за самкой и стал ее оттуда гнать на камень. В этот день, однако, нереста не произошло, но на другое утро (17 мая) на камне и вокруг него на песке было уже выметано множество очень крупной икры. Цвет ее был беловатый, а величина доходила до сагового зерна. Самец старательно собирал ее и укладывал икринку возле икринки по плоской поверхности камня, так что через некоторое время весь камень сплошь был унизан ими как бисером или жемчугом и имел крайне оригинальный вид какой-то вышитой бисером подушки или пчелиного сота, в котором место ячеек занимали икринки.

Самка по окончании икрометания тотчас же удалилась опять в растения, но самец продолжал по временам оплодотворять икринки, казавшиеся ему почему-либо неоплодотворенными, причем, однако, не производил это в каком-либо порядке, а просто как ни попало. Мальки вывелись 21 мая, т.е. на пятый день, но и до вывода самец не покидал икры ни на минуту, следил тщательно за икринками и, как только какая-либо начинала портиться, сейчас же удалял ее. Когда же начали выводиться мальки, то самец стал настороже у камня, и надо было видеть ту тревогу, то волнение, с которым он подхватывал каждого выводившегося малька, брал его в рот и уносил далеко под один плававший близ водной поверхности порченый лист лимнохариса и подвешивал его здесь как бы на какой-то паутинке, так что все мальки могли двигать только одними хвостиками; если же кто-нибудь из них, будучи недостаточно прикреплен, обрывал свою паутинку и падал вниз, то отец стремглав бросался за ним и опять сейчас же прикреплял к листу. Пока все мальки не вывелись, самец подвешивал их всех под один и тот же лист, который служил как бы общим гнездом, а затем уже стал переносить их на разные другие растения: плавающие листы валлиснерии, корни циперуса и т. п., причем, однако, выбирал почему-то всегда растения наиболее сгнившие и попорченные. Так улаживал самец за мальками с неделю (до 27 мая), и наблюдавшие любители ожидали с нетерпением, что произойдет далее, как вдруг все мальки исчезли. Что сделалось с ними — осталось неизвестным, но все клонилось к тому, что они были съедены самкой, которая не раз порывалась пробраться к гнезду и каждый раз была свирепо прогоняема самцом.

Второй помет икры произошел 19 июня на том же камне и при тех же обстоятельствах. Температура воды была, как и в первый раз, +16° по Р. Мальки вывелись 24 июня. Самку пробовали оставить опять и только удвоили за ней наблюдение. Однако и на этот раз мальки исчезли внезапно в один день и таким же непонятным образом.

Наконец, 2 августа произошел 3-й помет икры. Мальки вывелись 6 августа. На этот раз самка тотчас же была удалена из аквариума, но мальки опять погибли и притом даже скорее, чем в первые два раза. Спрашивается: кто же теперь их съел? Неужели же сам отец?.. Вполне утверждать это, конечно, трудно, но как иначе объяснить себе, почему все мальки исчезали каждый раз сразу, так что по исчезновении их нигде нельзя было найти уже ни одного. С другой же стороны, как объяснить ту ярость, с которой постоянно защищал свою молодь не только самец, но и самка, когда кто-либо приближался к их аквариуму; завидя кого-нибудь даже еще издали, они распушали свои перья и начинали яростно бросаться к стеклу и стукаться в него носом, а когда кто-либо подходил к аквариуму и держал руку над водой, то они выскакивали из воды на 3—4 дюйма и даже больно кусались.

К прискорбию, все эти интересные и многие другие вопросы, равно как и дальнейшее развитие мальков, так и остались до сих пор не расследованными, гак как осенью того же года одна из этих редких рыб (самка) погибла и остался только один самец. Достать же другую самку, несмотря на все старания и крупные суммы, предложенные за нее г. Мещерским, оказалось невозможно, тем более что оставшиеся у Жёне рыбы были проданы неизвестно кому, а нового транспорта он более не получал.

 

Херос, канхито.— Heros (Cichlasoma) facetus Jen. (рис. 7.33)

Херос принадлежит к тому же семейству, как и сейчас описанная шара. Водится в реках Ла-Плата, Уругуай и Паранья и их притоках. Отличается главным образом количеством лучей на плавниках и своей окраской, которая у него желтовато-серая с поперечными разветвляющимися черными с синеватым отливом полосами. Ко времени же нереста или в минуту возбуждения самец становится почти черно-бархатный с иссиня-голубым отливом, причем плавники принимают слегка красноватый опенок, а самка светло-желтый с ярко-черными поперечными полосами.

Вне времени нереста самца от самки отличают или по плавникам, или по глазам. У самки обыкновенно заострение спинного и заднепроходного плавников гораздо тупее и закругленнее, чем у самца, а глаза не так красны.

Херосы принадлежат к числу одних из самых интересных рыб по той заботливости, которую они выказывают к своей икре и к вышедшей из нее молоди. В этом отношении они превосходят даже значительно прославленных макроподов, так как здесь ухаживает за мальками не только отец, но и мать.

Для своего помещения херосы требуют большого, хорошо продуваемого воздухом аквариума с толстым слоем песка на дне, в котором очень любят рыться, делая в нем большие углубления и вытаскивая оттуда все попадающиеся в нем камни. Это вытаскивание камней они производят при помощи рта или лба, причем выказывают иногда удивительную силу, так как без труда сдвигают головой камни в фут и даже более весом. Растительность в аквариуме не любят и все сажаемые в нем растения вырывают беспощадно.

Лучшей температурой воды для них служит обыкновенно комнатная температура, т.е. +15—+16° по Р.

К человеку привыкают с трудом и так дики, что при приближении его (особенно вначале) и даже при одном звуке его шагов тотчас же прекращают свои занятия и быстро укрываются за камни или в вырытые ими ямы.


pict

Рис. 7.33: Херос (самка).

В большой компании рыбы эти живут хорошо, но как только их остается две или три, то начинается беспощадное преследование более слабою более сильным, которое, если не отсадить их вовремя друг от друга, кончается обыкновенно убийством более слабого. Вследствие этого подобрать пару, которая бы метала икру, страшно трудно и обладателя подобной пары можно считать счастливцем. Бывают даже случаи, и нередко, что сошедшиеся и выметавшие икру и выведшие даже несколько поколений рыбки вдруг почему-то разонравливаются друг другу. Начинается преследование, нападение и кончается тем же, что более сильный убивает более слабого. По этой же причине, хотя сами херосы и не представляют у нас уже большой редкости, но выводы их являются до сих пор очень редкими. Чтобы помочь как-нибудь этому горю, надо в аквариум, где живет парочка херосов, помещать по возможности больше крупных камней, за которыми преследуемый мог бы в случае преследования укрываться. И тогда нередко случается, что победитель, утомившись преследовать и нападать, смиряется и даже настолько сходится с преследуемой им подружкой, что у них получается помет икры и вывод деток. Такова неприятная, так сказать, сторона жизни херосов, но если ее отбросить, то рыбы эти являются одними из самых интересных по той отеческой заботливости, которую они выказывают как к своей икре, так и особенно к выведшейся из нее молоди.

Из всех писавших об этом интересном явлении наблюдателях особенно тонко и характерно подмечены все черты икрометания и ухаживания за молодью покойным московским любителем В. С. Мельниковым, у которого мы и позволяем себе заимствовать все нижеследующие подробности.

«15 мая, говорит г. Мельников15,— обходя, по своему обыкновению, рано утром аквариумы, которые расставлены были в разных комнатах моей квартиры, я подошел к аквариуму с херосами и, бросая мотыль, невольно обратил внимание на один из лежащих в нем плоских камней, который был покрыт или, вернее сказать, облит чем-то беловатым; вглядевшись пристально, я, к великому восторгу своему, увидел, что это «что-то» не что иное, как икра.

До этого времени у меня в аквариумах производили икрометание многие виды рыб, но икра их была расположена как попало: на стеклах, на растениях, или просто разбросана по песку, или помещалась в особо устроенных гнездышках, как это делают некоторые лабиринтовые; словом, системы кладки икринок никакой почти ни у кого не было.

Кладкой же икринок херосов я был поражен. Камень, который они выбрали для этой цели, был плоский и имел около 31/ 2 кв. верш.; икринки на нем лежали ровно и расположены были правильными рядами; впечатление было такое, что как бы камень этот был покрыт маленькой бисерной скатертью, края которой в некоторых местах свешивались. По величине икринки были довольно крупные, крупнее икринок всем нам известных телескопов и вуалехвостов, но несколько меньше икринок сигов. По цвету икринки были желтовато-прозрачные.

Как видите, самый процесс икрометания мне не пришлось наблюдать, я увидел уже выметанную икру, но утвердительно могу сказать, что мои херосы процесс икрометания совершили в течение нескольких часов, так как созревание икринок, которое наблюдалось мной потом в течение 6 суток, происходило одновременно, т.е. не замечалось, чтобы одни икринки были созревшими более других. В течение этих 6 дней икра все время находилась на камне.

Рыбы по характеру своему резко изменились: вместо пугливых или диких они стали чрезвычайно смелыми, даже отчаянно смелыми; при приближении человека к аквариуму они уже не прятались в ямы и за камни, а, наоборот, делали как бы нападение или бросаясь на подходящего и ударяясь о стекло, или бросаясь кверху, имея, по-видимому, намерение укусить руку, подающую им корм, и это делалось так быстро и так неожиданно, что, сознаюсь, чувствовался невольный страх, и рука быстро отдергивалась от аквариума. Такое состояние рыбок заставило меня прикрыть аквариум стеклом, чтобы воспрепятствовать им выскочить из него. В более свирепом состоянии была самка, хотя и самец также время от времени подобными нападениями давал о себе знать.

Как я уже сказал, икра в течение 6 суток находилась на камне, и рыбки поочередно стояли у этого камня, работая всеми своими плавниками, стараясь, видимо, защитить икру от разных осадков и произвести ток воды. В продолжение этого времени икра постепенно темнела; в первые же дни появились, хотя в очень малом количестве, испорченные икринки; они резко выделялись своей белизной на ровном желтоватом фоне созревающей икры, но таковые немедленно удалялись из общей массы родителями.

Наблюдения становились чрезвычайно интересными. Всякий раз по возвращении домой я немедленно направлялся посмотреть моих херосов. Меня крайне поражала их удивительная смелость, которая все более и более возрастала, в защиту своего потомства. Рыбки совершенно как будто забыли о своей неволе. Казалось, что они не только были свирепыми, но и готовыми во всякое время пожертвовать собой в защиту своих детей.

По прошествии 6 суток, а именно утром 21 мая, когда я подошел к аквариуму, то был поражен необычайной суетой, которую заметил у херосов: они беспрерывно и поочередно плавали от камня с икрой в приготовленную заранее ими же яму-туннель и то скрывались в ней, то снова возвращались к икре; тут я заметил, что суета происходила от дружной переноски икринок, уже значительно потемневших, с камня в яму-туннель, причем икринки переносились ртом сразу по нескольку штук. Новое помещение для икринок я назвал «яма-туннель» потому, что оно действительно похоже было на маленький туннель, так как сверх двух камешков, залитых ребром в цементе, лежал довольно широкий и плоский третий камешек. Херосы, удалив песок, находящийся между залитыми в цементе камешками, сделали таким образом вид подземной галереи или туннеля. Работа перемещения икры с камня в яму продолжалось около 11/ 2 часов, а затем рыбки сами уплыли в ту же яму, и долгое время не было их видно.

Интерес мой все продолжал возрастать. С нетерпением я ждал появления мальков; ежедневно начал присматриваться к аквариуму, не увижу ли плавающих отдельных крошек-экземпляров; но дни за днями проходили, а удовлетворения моему желанию не получалось,— мальков не было. Рыбки мои то поочередно, то вместе находились в яме-туннеле и как бы присмирели, т.е. не бросались постоянно, как прежде, на приближающегося человека.

Наконец, на 13-й день после того, как перенесена была икра в яму, т.е. 2 июня, утром, когда я подошел к аквариуму, моим глазам представилась такая картина, что невозможно никогда позабыть ее: я увидел плывущую в воде маленькую серенькую тучку мальков, которые, двигаясь, представляли собой катящийся почти прозрачный комок; движение этой тучки можно было сравнить с той игривой тучкой мошек, которую приходится нам часто видеть в жаркие солнечные летние дни; мальки грудными и хвостовыми своими плавниками работали так часто, как мошки своими крыльями. Родители молоди были по бокам этой тучки и стали снова чрезвычайно свирепыми.

Считаю уместным здесь сказать, что глаза у херосов кроме того, что подвижны, но, при пристальном наблюдении, были до того выразительны, что, мне казалось, по ним можно было судить и узнавать грустное и радостное, доброе и злое состояние их духа.

Мальки, выпущенные из ямы, в течение всего дня плавали вместе, представляя все время вышеописанную тучку. Вечером того же дня, около 7 часов, когда я любовался на эту чудную картину, я вдруг заметил, что родители очень поспешно начали хватать своими ртами мальков и быстро скрываться в яму-туннель.

Вначале явление это сильно меня напугало, а затем я начал успокаиваться, не допуская мысли, чтобы родители, относившиеся до этого времени с такой самоотверженной любовью и удивительной заботой к своим детям, начали бы пожирать их. В течение какого-либо часа мальки все были переловлены и перенесены в яму, а их было более 500 штук,— и по переноске последних родители также скрылись в ту же яму. Каким образом родители удерживали мальков в яме не могу объяснить, но по переноске ни один малек не выплыл из ямы.

На другой день рано утром мальки были выпущены снова на волю и оказались действительно здравыми и невредимыми. То же самое повторилось в вечер второго и третьего дня; на четвертый же день они сами, видимо, узнали свой ночлег, и уже без помощи родителей на ночь все скрылись в нем; маневр этот они продолжали делать в течение трех недель, а по прошествии этого времени некоторые из них стали проводить ночь в других местах аквариума, но преимущественно прячась за камни или в ямки.

Молодь, в особенности первое время, несмотря на обильный корм ракообразными (дафниями и циклопами), росла очень туго, но все-таки подросла через месяц настолько, что в аквариуме в 4 ведра воды ей, видимо, становилось тесно, и я решил пересадить ее и стариков в другой аквариум, емкостью в 10 ведер воды. На дне этого аквариума вплоть до стекол, т.е. 11/ 2 вершка, был песок, а сверх его так же, как и в первом, лежали разноцветные морские камешки. Размерами аквариум был: в длину — 14 вер., в ширину — 11 вер. и в высоту, до верхнего края стекла — 10 вер.; сверх стекла имелась металлическая решетка и карниз, то и другое вместе составляло 4 вершка.

Так как старики херосы с самого помета икры уже перестали рыться в песке, то я решил в новом для них помещении посадить несколько кустов сагитарии, которая впоследствии и разрослась.

Семья херосов немедленно свыклась с новым обширным помещением, стала себя чувствовать заметно лучше и быстрее подаваться в росте; мне же удобнее было наблюдать за ней. Дети-мальки очень доверчиво относились к своим родителям: они беспрестанно лазили у них по спине и по бокам, как бы что-то собирая между чешуйками; лазили даже вокруг глаз их, и на все это родители не только не сердились и не уходили, а, наоборот, казалось, им как бы доставляло это особенное удовольствие; при этом иногда отец или мать хватали ртом малька, который бесцеремонно лазил у них по губам, но через несколько секунд выпускали, и малек этот не убегал, а, как бы встрепенувшись или отряхнувшись, продолжал тут же плавать. Конечно, трудно передать все относящееся до образа жизни херосов в аквариуме, но одно могу сказать, что, по моим непрестанным за ними наблюдениям, у них существует семейный строй и удивительная нежная любовь родителей к детям.

Старики все время и в новом помещении недоверчиво относились к человеку и постоянно при кормлении делали попытки нападения. Однажды я весьма был встревожен следующим обстоятельством: давая как-то им корм и спеша куда-то уйти, я быстро подошел к аквариуму и только что протянул руку с кормом, как самка со дна, как стрела, бросилась к руке, и, вероятно, инерция была так велика, что она выскочила из воды и вылетела за аквариум, упав на пол с высоты более 2 арш. Я положительно был убежден, что она убилась до смерти, но, заметив, что она еще жива и бьется на полу, я схватил ее и пустил обратно в аквариум; к удивлению моему, она поплыла как ни в чем не бывало. Все-таки падение это не осталось без последствий: дней через 7—8 я заметил, что дети-мальки что-то уж очень группируются около матери и усеяли собой ее тело; всмотревшись пристальнее, я увидел на правом боку ее уже довольно большую язву, немного менее 10-коп. монеты, и что мальки больше копошились именно у этой язвы.

Мать и здесь не отбивалась от нападения детей, которые, по-видимому, терзали ее, и изредка только передвигались вершка на 4—5 вперед. Я немедленно изловил ее и посадил сначала на несколько минут в соленую ванну, а затем в особую банку с чистой водой. Подобное лечение продолжалось в течение двух суток, и в это время ранка затянулась, т. е. краснота совсем прошла, и я вновь пустил ее в семью, где сначала быстро поплыла она ко дну и спряталась за камнями, а затем по прошествии получаса выплыла, и жизнь ее потекла как и прежде; на месте же ранки осталось только пятнышко. Конечно, с одной стороны, выпадению ее из аквариума я был причиной, так как не прикрыл его стеклом, но с другой — ведь аквариум был устроен так, что, как я уже говорил, сверх верхнего края стекла он возвышался еще на 4 вершка, так что трудно было допустить, чтобы могли произойти такие неприятности.

По наступлению осени, а затем и зимы я заметил, что мальки как бы перестали расти, и если росли, то весьма медленно и незаметно; впоследствии же оказалось, что на рост их имеет сильное влияние температура воды. Один из сотоварищей моих по охоте в сентябре месяце приобрел моих мальков, и когда я увидел их через 7 месяцев, т.е. в апреле следующего года, когда, следовательно, им было 10 месяцев, я положительно был поражен их величиной: они почти что догнали отца и мать и готовы были к помету икры; оказалось, что они росли в воде, температура которой все время колебалась между +18° и 20° по Р., в моем же аквариуме температура воды была всего +14°—15° по Р.»

В дополнение к сейчас описанному скажем, что, готовясь к икрометанию, херосы вырывают прежде всего громадную яму, старательно очищают ее от малейшего кусочка сора и строго следят за тем, чтобы никто к ней не приближался. Яма эта — колыбель, в которую они будут загонять своих мальков. Само икрометание происходит рано утром, часов в 7—8, причем икринки часто откладываются в самом темном углу аквариума прямо на стекла кверху, одна возле другой в виде правильных рядов, образующих собой нечто вроде площадки. Выметанные икринки тотчас оплодотворяются самцами.

Нерест продолжается два или три дня с промежутком между кладками, причем каждый раз самка откладывает на стекла не более 5 икринок. Количество выведшихся мальков доходил нередко до 700 штук, но из них обыкновенно много гибнет от какого-то совершенно непонятного внезапного мора, который начинается среди них во время зимы.

Нерест в лето бывает 2 и даже 3 раза; последующие от первого отличаются меньшим количеством мальков. Лучшей пищей для мальков служат дафнии и другие мелкие ракообразные.

Для более успешного роста мальков следует менять ежедневно воду, отливая немного старой и заменяя новой. А кроме того, отделять более подросших от отсталых, так как, будучи очень драчливы, более крупные забивают более слабых. Особенно это часто бывает при кормлении. К началу 2-го года мальки достигают роста около 4—5 сантиметров и так походят в это время на солнечных рыбок и голубых окуньков того же возраста, что, для того чтобы отличить их, надо иметь большой навык.

Самые крупные старые экземпляры достигают 5 вершков длины и 2 вершков ширины.


  7.1.33 Бразильский землеед, геофагус
  7.1.34 Землекоп
  7.1.35 Неетроплус
  7.1.36 Хромис, булти
  7.1.37 Павлинье око
  7.1.38 Прусская рыбка
  7.1.39 Херос спуриус
  7.1.40 Голубо-пятнистая акара
  7.1.41 Рыбка полумесяц, птерофиллум
  7.1.42 Пельматохромис
  7.1.43 Хемихромис-красавец
  7.1.44 Этроплус пятнистый
  7.1.45 Камбала
  7.1.46 Каллихт
  7.1.47 Каллихт черепитчатый
  7.1.48 Рыба-кошка, сюрель
  7.1.49 Амарилло
  7.1.50 Спинохвост
  7.1.51 Армадо
  7.1.52 Панцирный сом
  7.1.53 Шингги, мешкожаберный сом
  7.1.54 Магур
  7.1.55 Электрический сом
  7.1.56 Черный ксеномист
  7.1.57 Золотая рыбка
  7.1.58 Телескоп, лонг-тсинг-ю.
  7.1.59 Вуалехвост. — Я-тан-ю.
  7.1.60 Веерохвост
  7.1.61 Небесное око
  7.1.62 Утиное яйцо
  7.1.63 Комета
  7.1.64 Овценос
  7.1.65 Глаза лепешками
  7.1.66 Львиноголовка
  7.1.67 Тигровая рыбка
  7.1.68 Червонная рыбка
  7.1.69 Японские разновидности
  7.1.70 Японский золотой карп, хи-гой
  7.1.71 Ост-индский усач
  7.1.72 Полосатенький усач
  7.1.73 Дамские чулочки, данио
  7.1.74 Малабарский данио
  7.1.75 Полосатый данио
  7.1.76 Точечный данио
  7.1.77 Иорданелла
  7.1.78 Зеркальный карп, шпигелькарп
  7.1.79 Кожистый карп, Lederkarpfen
  7.1.80 Орфа, золотая малявка
  7.1.81 Эльрице, немецкий гольян
  7.1.82 Золотой линь
  7.1.83 Хемиграммус
  7.1.84 Пиррулина клейкая
  7.1.85 Гастропелекус полосатый
  7.1.86 Гастропелекус звездчатый
  7.1.87 Роебойдес
  7.1.88 Рыба монетка
  7.1.89 Испанский ципринодон
  7.1.90 Майская рыбка, фондюль
  7.1.91 Фундулус горластый
  7.1.92 Черноносик
  7.1.93 Хаплохилус Шапера
  7.1.94 Хаплохилус красно-пятнистый
  7.1.95 Хаплохилус сенегальский
  7.1.96 Хаплохилус чернопятнистый
  7.1.97 Хаплохилус золотистый
  7.1.98 Хаплохилус цветистый
  7.1.99 Хаплохилус целебесский
  7.1.100 Хаплохилус полосатый
  7.1.101 Гирардинус десятипятнистый
  7.1.102 Пецилия мексиканская
  7.1.103 Пецилия пятнистохвостая
  7.1.104 Гамбузия
  7.1.105 Моллиенизия
  7.1.106 Моллиенизия парусовидная
  7.1.107 Тетрагоноптерус
  7.1.108 Меченосец
  7.1.109 Белонесокс
  7.1.110 Слепая пещерная рыба
  7.1.111 Карапус
 7.2 Отечественные
  7.2.1 Окунь
  7.2.2 Судак
  7.2.3 Ерш
  7.2.4 Подкаменщик, поп
  7.2.5 Колюшка трехиглая
  7.2.6 Колюшка девятииглая
  7.2.7 Бычок, бубырь
  7.2.8 Цуцик
  7.2.9 Пуголовка
  7.2.10 Карп, карпия
  7.2.11 Пескарь
  7.2.12 Плотва
  7.2.13 Язь
  7.2.14 Линь
  7.2.15 Уклейка
  7.2.16 Карась
  7.2.17 Горчак
  7.2.18 Верховка, верхоплавка
  7.2.19 Красноперка
  7.2.20 Гольян
  7.2.21 Шереспер
  7.2.22 Подуст
  7.2.23 Лещ
  7.2.24 Голавль
  7.2.25 Елец
  7.2.26 Форель
  7.2.27 Щука
  7.2.28 Собачья рыба, хундсфиш
  7.2.29 Вьюн
  7.2.30 Голец
  7.2.31 Щиповка, секуша
  7.2.32 Сом
  7.2.33